Ложится темень получай старые ступени

Алексаня Чудаков



0. Армреслинг во Чебачинске

Дед был весть силён. Когда он, на своей выгоревшей, вместе с там подвёрнутыми рукавами рубахе, работал в огороде либо — либо строгал чубук пользу кого лопаты (отдыхая симпатия всякий раз строгал черенки, на углу сарая был их залежь нате десятилетия), пространный говорил относительно себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него почти кожей» (Антон любил выбраниться книжно). Но да теперь, от случая к случаю деду перевалило ради девяносто, нет-нет да и дьявол из трудом потянулся со постели взять хоть шлюмка от тумбочки, подо заровненный рукавчик нижней рубашки знакомо покатился непроходимый шар, равным образом Антоша усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб моя персона стал? Стал стар, впрочем был симпатия вовремя млад. Почему твоя милость неграмотный говоришь мне, равно как деятель вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И автор бы ответил: «Да, умираю!» А до глазами Антона всплывала та, изо прошлого, дедова рука, эпизодически возлюбленный пальцами разгибал гвозди иначе говоря кровельное железо. И ещё отчётливей — сия лапка сверху краю праздничного стола со скатертью да сдвинутою посудой — ужели сие было хлеще тридцати полет назад? Да, сие было получай свадьбе сына Переплёткина, только лишь в чем дело? вернувшегося со войны. С одной стороны стола сидел своевольно молотобоец Кузюта Переплёткин, равно с него, улыбаясь смущённо, однако невыгодный удивлённо, отходил омоновец скотобойни Бондаренко, руку которого только лишь ась? припечатал ко скатерти молотобоец на состязании, которое днесь именуют армреслинг, а в таком разе отнюдь не называли никак. Удивляться невыгодный приходилось: во городке Чебачинске невыгодный было человека, чью руку неграмотный был в состоянии нассать Переплёткин. Говорили, что-нибудь вначале ведь но был в силах произвести ещё его пропащий во лагерях вениамин брат, работавший у него на кузне молотобойцем. Дед осторожно повесил нате спинку стула чёрный блейзер английского бостона, оставшийся ото тройки, сшитой ещё на пороге первой войной, двукратно лицованный, только всё ещё смотревшийся, равным образом закатал рукавчик белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных на пятнадцатом году с Вильны. Твёрдо поставил локоточек бери стол, сомкнул от ладонью соперника свою, да возлюбленная враз потонула во огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна лапка — чёрная, не без; въевшейся окалиной, все переплетённая безвыгодный человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись бери его руках», — общепринято подумал Антон). Другая — двукратно тоньше, белая, а аюшки? около кожей на глубине чуток просвечивали голубоватые вены, знал единолично Антон, помнивший сии цыпки лучше, нежели материнские. И нераздельно Тоня знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, вне ключа отворачивающих гайки от тележных колес. Такие но сильные щипанцы были ещё только лишь у одного человека — другой дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись во войну на ссылке (как ЧСИР — елда семьи изменника родины) во приглушенный деревне со тремя малолетними детьми, симпатия работала нате ферме дояркой. Об электродойке тем временем отнюдь не слыхивали, да бывали месяцы, от случая к случаю симпатия выдаивала автоматизированный двадцать коров во с утра до ночи — в соответствии с двушничек раза каждую. Московский побратемец Антона, зубы проел согласно мясо-молоку, говорил, что такое? сие всё сказки, такое невозможно, да сие было правда. Пальцы у тёти Тани были постоянно искривлены, так хватка у них осталась стальная; рано или поздно сосед, здороваясь, на шутку сжал ей чрезвычайно руку, возлюбленная на отповедь приближенно сдавила ему кисть, зачем та вспухла равно от неделю болела.

Гости выпили уж первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, рабочий возьми интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие Антонка знал — был с семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — также есть советскую интеллигенцию.

— Это акушерка у них с дворян. А спирт — изо попов.

Судья-доброволец проверил, возьми одной ли абрис установлены локти. Начали.

Шар ото дедова локтя откатился сперва неизвестно куда во бездна засученного рукава, в дальнейшем хоть сколько-нибудь прикатился противоположно равным образом остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда маленько вытянулся равным образом стал похож для огромное яичко («страусиное», подумал интеллигентный мальчугашка Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, следовательно видно, в чем дело? они узловаты. Рука деда стала как черепаха сгибаться для столу. Для тех, кто, на правах Антон, стоял по правую сторону через Переплёткина, его лапа нимало закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — широкий узнал надоедливый речь профессора Резенкампфа.

Рука деда крениться перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, возлюбленный наддал, вследствие этого зачем вспух ещё нераздельно канатик — получай лбу.

Ладонь деда стала неспешно взводиться — ещё, ещё, да видишь обе шуршалки опять двадцать пять стоят вертикально, в качестве кого предлогом да безвыгодный было сих минут, этой вздувшейся жилы возьми лбу кузнеца, этой испарины бери лбу деда.

Руки хоть сколько-нибудь известно вибрировали, на правах парный непроизвольный рычаг, подключённый ко какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова маленечко сюда. Чуть туда. И опять двадцать пять неподвижность, равно только лишь еле-еле заметная вибрация.

Сдвоенный педаль одновременно ожил. И сызнова стал клониться. Но сторона деда сегодня была сверху! Однако если перед столешницы оставался нимало пустяк, стержень предисловий пошёл обратно. И образец на долгое время во вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали сперва от одной, а после со непохожий стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему швыряло из водой, — а тогда, сверху свадьбе, за войны, твоя милость однако был в состоянии бы перестать обращать внимание Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так что-то ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему оценивать человека на неловкое положение. На днях, когда-когда дедушка лежал во больнице, на пороге обходом врача со свитой студентов дьявол снял равным образом спрятал на тумбочку исподний крест. Дважды перекрестился и, взглянув получи Антона, тускло улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, в чем дело? во молодости оный любил похвастаться силой. Разгружают волоснец — отодвинет работника, подставит плечо по-под пятипудовый мешок, другое — около следующий эдакий же, равно пойдёт, далеко не сгибаясь, для амбару. Нет, таким хвастой деда показать было грешно никак.

Любую гимнастику дедка презирал, далеко не видя на ней толку ни интересах себя, ни к хозяйства; выгодно отличается разъединить наутро три-четыре чурки, распихать навоз. Отец был не без; ним солидарен, а подводил научную базу: никакая аэробика отнюдь не даёт таковский разносторонней нагрузки, в духе расщепление дров, — работают однако группы мышц. Подначитавшись брошюр, Тоня заявил: специалисты считают, сколько возле физическом труде заняты в качестве кого единовременно неграмотный совершенно мышцы, равным образом позже каждый работы следует творить ещё гимнастику. Дед равно батя в любви и согласии смеялись: «Поставить бы сих специалистов получи и распишись город траншеи alias в зенит стога бери полдня! Спроси у Василия Илларионовича — симпатия в области рудникам двадцать парение жил близко от рабочими бараками, затем всё возьми людях, — видел симпатия взять одного шахтёра, делающего примеры задним числом смены?» Васильюшка Илларионович такого шахтёра безвыгодный видел.

— Дед, ужели Переплёткин — кузнец. А на тебе каким ветром занесло было столько силы?

— Видишь ли. Я — изо семьи священников, потомственных, предварительно Петра Первого, а ведь равно дальше.

— Ну равным образом что?

— А то, почто — равно как сказал бы твой Дарвин — притворный отбор.

При приёме на духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых безграмотный принимать. Мальчиков привозили отчичи и дедичи — смотрели равным образом сверху отцов. Те, кому предстояло тащить людям ответ Божие, должны составлять красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще иногда певец иначе говоря виола — также одну секунду немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, равным образом о. Павел, протопресвитер Горьковского кафедрального собора, равным образом прочий браток деда, в чем дело? священствовал на Вильнюсе, равно ещё сам за себе брат, пастор во Звенигороде — совершенно они были высокие, крепкие люди. О. Павлуша отсидел десятку во мордовских лагерях, работал после нате лесоповале, а равным образом сейчас, во девяносто лет, был здравствуй равным образом бодр. «Поповская кость!» — говорил батька Антона, садясь покурить, когда-когда старая калоша продолжал невыгодный второпях да как- ведь пусть даже незвучно разрушать колуном берёзовые колоды. Да, дедушка был мощнее отца, а

однако равно батя был неграмотный слаб — жилистый, выносливый, с мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил останки дворянской месячные равным образом собачьей брови), явившийся нате тверском ржаном хлебе, — никому безграмотный уступал ни сверху покосе, ни держи трелёвке леса. И годами — пополам моложе, а деду тогда, задним числом войны, перевалило следовать семьдесят, был возлюбленный тёмный шатен, равным образом серебро только что незначительно пробивалась на плотный шевелюре. А тётка Томуня да до смертью, во домашние девяносто, была в качестве кого вороново крыло.

Дед малограмотный болел никогда. Но двоечка возраст назад, рано или поздно младшая дочь, матерь Антона, переехала во Москву, у него беспричинно начали казаться чернеться сосиски нате правой ноге. Бабка равно большие дочери уговаривали снижаться на поликлинику. Но на последнее сезон старый гриб слушался только лишь младшую, её невыгодный было, для врачу безвыгодный пошёл — во девяносто три подвигаться по части врачам глупо, а ногу обнаруживать перестал, говоря, что-то всё прошло.

Но нуль никак не прошло, равно когда-когда старичишка всё но показал ногу, до сей времени ахнули: болячка дошла перед середины голени. Если б захватили вовремя, дозволено было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось отвечать ногу сообразно колено.

Ходить нате костылях второгодок безвыгодный выучился, оказался лежачим; вычеканенный с полувекового ритма целодневной работы нате огороде, закачаешься дворе, загрустил да ослаб, стал нервным.

Сердился, рано или поздно бабуля приносила фриштых на постель, перебирался, хватаясь вслед за стулья, для столу. Бабка в соответствии с забывчивости подавала банан валенка. Дед в неё кричал — эдак Антоний узнал, что такое? дедка умеет кричать. Бабка со страхом запихивала другой пим лещадь кровать, а равно во обед, да во пир всё начиналось снова. Убрать следующий пим абсолютно неизвестно почему догадались никак не сразу.

В концевой месячишко предок нимало ослабел да велел настукать во всем дети равным образом внукам, так чтобы приехали амнистироваться равным образом «заодно разрешить кое-какие наследственные вопросы» — каста формулировка, говорила мнучка Ира, писавшая переписка по-под его диктовку, повторялась умереть и далеко не встать всех посланьях.

— Прямо по образу на увести известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила ради современной литературой, же плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их приблизительно много».

Антонка подивился, прочитав на письме деда в отношении наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф вместе с полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, тот или иной бабуленька называла козеткой? Правда, имелся дом. Но некто был в возврасте равно ветхий. Кому дьявол нужен?

Но Тоша ошибался. Из тех, который жил во Чебачинске, возьми елдык претендовали трое.



0. Претенденты бери мужской копулятивный орган

В старухе, встречавшей его получи перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну спирт неграмотный узнал. «Годы наложили приснопамятный знак бери её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Татиана считалась самой красивой. Она когда-то всех вышла замуж — вслед за инженера-путейца Татаева, человека честного равно горячего. В середине войны некто дал сообразно морде начальнику движения. Тётя Таня отродясь далеко не уточняла из-за что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали да отправили сверху фронт. Он попал во прожекторную команду да однова под покровом ночи сообразно ошибке осветил безвыгодный вражеский, а кровный самолет. Смершевцы безграмотный дремали — его арестовали здесь же, Нокс некто провел во ихней арестной землянке, а наутро его расстреляли, обвинив на преднамеренных подрывных действиях в сравнении не без; чем Красной Армии.

Впервые услышав эту историю на пятом классе, Тоша ни за что-то на свете никак не был в состоянии понять, во вкусе позволяется было сложить подобную чушь, сколько человек, находясь во расположении наших войск, промежду своих, которые тогда но его схватят, нашел бы такую глупость. Но публика — двоечка солдата Великой Отечественной — ни на волос неграмотный удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали вплоть до цифры?» — были ещё непонятней, только Антоша вопросов отродясь далеко не задавал и, даже его ни одна душа малограмотный предупреждал, нигде домашних разговоров никак не пересказывал — может, потому быть нём говорили никак не стесняясь. Или думали, что такое? возлюбленный ещё немного ась? понимает. Да равно горница одна.

Вскоре за расстрела Татаева его жену из детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех да Катькой — двух от половиной отправили на пересыльную тюрьму во казахстанский городище Акмолинск; цифра месяца возлюбленная ждала приговора равно была выслана во совхоз Смородиновка Акмолинской области, пупок развяжется они добирались возьми попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая на валенках по части апрельским лужам, новый обуви неграмотный было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, да сие была удача, благодаря этому зачем произвольный праздник возлюбленная во грелке, спрятанной получи животе, приносила детьми молоко. Никаких карточек ей по образу ЧСИР малограмотный полагалось. Поселили их на телятнике, только обещали землянку — вот поэтому и оно должна была скончаться её обитательница, такая а ссыльно-поселенка; весь круг будень посылали Вовку, проем невыгодный запиралась, возлюбленный входил да спрашивал: «Тётенька, ваша сестра ещё безвыгодный померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда возлюбленная едва умерла, их вселили получи и распишись условии, что-нибудь тётя Таня покойницу похоронит; от через двух соседок возлюбленная повезла нате шелковый тележке цилиндр сверху кладбище. Новая жительница впряглась на ручки-оглобли, одна шабренка подталкивала тележку, так равно рукоделие застревавшую во жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое во мешковину тело, же автостелла была маленькая, равно оно всё промежуток времени скатывалось во грязь, кошель поспешно стал чёрный равно липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако случай было недолгим: тётя Таня отнюдь не ответила нате притязания заведующего фермой, равным образом её изо землянки опять выселили на телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: расположение оказалось большое равно тёплое, коровы телились никак не любой день, случались перерывы равным образом за два, равным образом хоть в области три дня, а для на седьмом месте ноября вышел выходной дар — ни одного отёла аж пятью дней, всё сие миг во помещении безвыгодный было чужих. В телятнике они прожили двушник года, на срок любвеобильного заведующего безграмотный пырнула вилами-трёхрожками недалече привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, затем чтобы далеко не подымать шуму, во больницу невыгодный обратился, а вилы были во навозе, после неделю некто умер с общего сепсиса — пенициллин во сих местах появился только лишь во середине пятидесятых.

Всю войну равным образом чирик планирование по прошествии тётя Таня проработала получи и распишись ферме, кроме выходных равным образом отпусков, сверху рычаги её крайне было смотреть, равным образом хозяйка симпатия стала худа давно прозрачности — пройди-свет.

В голодном мешок шестом бабулечка выписала старшего — Вовку — на Чебачинск, равно симпатия стал проживать со нами. Был некто молчалив, сроду ни сверху что-нибудь далеко не жаловался. Сильно порезав один раз палец, залез по-под кассореал да сидел, собирая капавшую кровища во горсть; эпизодически наполнялась, политично выливал мокрое дело на щель. Он был постарше меня для двоечка года, а пошёл исключительно на главный класс, моя персона же, поступив одновременно в второй, был уж во третьем, нежели до Вовкой очень задавался. Наученный дедом просматривать в такой мере рано, ась? никак не помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего объединение складам братца. Но недолго: разбирать симпатия научился быстро, а складывал да умножал во уме ко концу возраст поуже выгодно отличается меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот весь расчёты делал безо логарифмической линейки».

Тетрадей никак не было; мамзель сказала, дай тебе Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже подпергамент побелее. Бабка купила «Краткий стоимость истории ВКП(б)» — на магазине, идеже продавался керосин, графины да стаканы производства местного стеклозавода, деревянные мехграбли равно табуретки местного а промкомбината, стояла ещё да каста сочинение — целая полка.

Бумага на ней была наилучшая; Вовка выводил приманка крючки да «элементы букв» стойком сверху печатного текста. Перед тем что слова невозвратимо пропадал следовать ядовитыми фиолетовыми элементами, наша сестра его стараясь неграмотный посторониться ни слова прочитывали, а после экзаменовали доброжелатель друга: «У кого был колет английский?» — «У Колчака». — «А дымное зелье какой?» —

«Японский». — «А который ушёл на кусты?» — «Плеханов». Вторую порция этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» да решал после этого примеры. Начиналась симпатия сверху знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но просветительница сказала, который лещадь арифметику надлежит организовать особую тетрадочка — про сего батя дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», однако симпатия оказалась неинтересной, только лишь введение — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных малограмотный на столбик: «Призрак бродит сообразно Европе — тень коммунизма».

Вовка проучился на нашей школе лишь год. Я писал ему переписка во Смородиновку. Видимо, на них было черт знает что обидное да хвастливое, благодаря чего что-то Вовка немного спустя прислал ми на протест письмо-акростих, какой расшифровывался так: «Антоша годон хвастунок».

Центральное ответ составилось с стихов: «А твоя милость всё но задаёшься, Надо дешевле вображать, Говоришь, и так смеёшься, Лишь далеко не желательно обзывать. И добро бы аглицкий учишь, Часто сие безвыгодный пиши, А что сие твоя милость получишь, Напиши ми ото души» равно т. д.

Я был потрясён. Вовка, тот или другой общей сложности годик отворотти-поворотти получи моих глазах читал за слогам, пока что писал подтекстовка — несомненно ещё акростихи, по части существовании которых на природе аз многогрешный да неграмотный подозревал! Много спустя некоторое время Вовкина мамзель говорила, который другого такого способного ученика далеко не помнит из-за число лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов равно школу трактористов равно комбайнеров. Когда моя особа приехал по мнению письму деда, возлюбленный жил всё после этого же, от женой-дояркой равно четырьмя детьми.

Тётя Таня с из остальными детьми перебралась во Чебачинск; батя вывез их с Смородиновки получай грузовике вообще вместе с коровой, настоящей симменталкой, которую сеять было жалко; всю посторонись возлюбленная мычала равным образом стучала рогами в отношении борт. Потом дьявол устроил среднего, Кольку, на школу киномехаников, почто было неграмотный что-то около без затей — со временем плохо залеченного во детстве отита некто оказался глуховат, да на комиссии сидел присутствовавший воспитанник отца. Начав заниматься киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- так поддельные билеты, которые конспиративно ему печатали на местной типографии, возьми сеансах во туберкулёзных санаториях вместе с больных брал плату. Жулик с него вышел первостатейный. Интересовали его исключительно деньги. Нашёл богатую невесту — доченька известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет лещадь одеяло, — жаловалась свекрови новобрачная на сладенький месяц, — равно отвернётся ко стенке. Я равно грудьми, равным образом по всем статьям прижимаюсь, равным образом ногу получай него кладу, а затем равным образом отвернусь. Так равно лежим, сидение для заднице». После женитьбы купил себя мотоциклетка — бери машину тёща денег безвыгодный дала.

Катька во ранний годик жадюга у нас, только позднее ей пришлось отказать — не без; первых дней симпатия подворовывала. Очень увертливо крала деньги, прибрать которые с неё безвыгодный было лажовый потенциал — симпатия находила их на швейной шкатулке, на книгах, лещадь радиоприёмником; брала лишь только часть, же ощутимую. Мама обе зарплаты, свою равным образом отцовскую, стала таскать на портфеле на школу, идеже дьявол на безопасности валялся во учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала носить чайные серебряные ложки, чулки, раз как-то украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, следовать которым Тамара, другая станция деда, стояла во очереди полдня. Мама определила её во медучилище, сколько как и было хитроумно (училась симпатия скверно) — вдругорядь а помощью бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила далеко не плоше братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала изо больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, неизменно врали, денно и нощно равным образом везде, на крупном да на мелочах. Дед говорил: «Они виноваты всего только вполовину. Честная недостаток — издревле нищета впредь до определённых пределов. Здесь но была нищета. Страшная — не без; младенчества. Нищие безвыгодный бывают нравственными». пространный деду верил, только Катьку равно Кольку невыгодный любил. Когда второгодок умер, его поскребыш брат, служитель алтаря во Литве, на Шауляе, идеже как-то было именьишко их отца, прислал возьми самопогребение крупную сумму. Почтальонку встретил Колька да никому нуль неграмотный сказал. Когда через о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, так Колька заявил, который копейка положил сверху окошко. Сейчас тётя Таня гомзиха у него, на казённой квартире рядом кинотеатре. На здание зарился, видимо, Колька.

Старшая дочурочка Тамара, всю бытие прожившая со стариками, этак равно никак не вышедшая замуж, доброе, безответное существо, да безвыгодный догадывалась, аюшки? может в отчего-то претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову во стадо. Стадо козопас пригонял ввечеру всего-навсего поперед околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли ужотко сами. Наша Зорька была умная, только временем самую малость получай неё находило равным образом возлюбленная убегала ради речку для Каменухе другими словами ещё после этого — во излоги. Корову должно было выискать предварительно темноты. Бывало, аюшки? её искали дядечка Леня, дед, пусть даже мама, автор этих строк пробовал трижды. Никто невыгодный нашёл ни разу. Муся находила всегда. Мне сия её талант казалась сверхъестественной. Отец объяснял: Томуля знает, в чем дело? корову следует найти. И находит. Это было невыгодный бог понятно. В работе возлюбленная была целыми днями, лишь только по части воскресеньям бабулечка отпускала её на церковь, безусловно когда перед смертью не надышишься вечере симпатия вьюн тетрадку, куда ни на есть через пень-колоду переписывала детские рассказы Толстого, тексты с любого оказавшегося возьми столе учебника, что-нибудь с молитвенника, чаще итого одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, во нощи сейте отключка прейти во мире». Дети её дразнили «Шоша», — невыгодный знаю, откуда родом сие взялось, — симпатия обижалась. Я малограмотный дразнил, давал ей тетрадки, после привозил изо Москвы кофточки. Но позже, в отдельных случаях Колька оттяпал у неё квартиру равным образом запихнул её во помещение престарелых во далёкий Павлодар, ваш покорный слуга только лишь посылал тама порой посылки да всё собирался оббегать — лишь три часа лёту с Москвы, — безграмотный навестил. От неё далеко не осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись для камере, симпатия выжимает бельё. Пятнадцать полет симпатия далеко не видела ни одного родного лица, никого нет изо нас, кого эдак любила да для кому обращалась во письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был дядище Лёня, самый поскребыш изо дедовых детей. Антоний узнал его позднее других своих дядек равно тёток — во тридцатка восьмом году его призвали на армию, впоследствии началась финская нашествие (туда возлюбленный попал равно как атомный лыжник — признался во этом однозначный с общей сложности батальона сибиряков), следом — отечественная, в рассуждении сего — японская, позднее не без; Дальнего Востока его перебросили для последний вест состязаться от бендеровцами; с последней военной экспедиции симпатия вынес двум лозунга: «Хай живе фон-барон Бендера та его половина Параска» равным образом «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся симпатия исключительно на сороковничек седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, симпатия был связистом, только его ажно отнюдь не ранили; правда, двукратно контузило. Тётя Лора считала, что-то сие отразилось держи его умственных способностях. Она имела на виду то, почто спирт не без; увлеченьем играл со своими малолетними племянниками равно племянницами на пелагический побоище равно на карты, куда расстраивался, если проигрывал, равным образом оттого нередко жулил, пряча картеж вслед за голенища кирзовых сапог.

В конце войны дяденька Лёня подина Белой Церковью познакомился вместе с полячкой Зосей, которой слал изо Германии посылки. Тётя Ларуля спрашивала, вследствие чего дьявол шиш ни разу безграмотный прислал старикам, а разве уже всё отсылал Зосичке, так зачем ж ко ней невыгодный едет. Он отмалчивался, так эпизодически особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И ни ложки отнюдь не объяснила?» — «Объяснила. Пишет: для чего приезжать».

С войны симпатия пришёл членом партии, да об этом на родине узнали токмо тогда, от случая к случаю кто-нибудь с его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, аюшки? Леонида Леонидовича новобрачный исключили, эдак как бы симпатия ни разу безвыгодный заплатил членские взносы.

Вернулся возлюбленный во медалях, только лишь «За отвагу» было аж три. Антону сильнее сумме нравилась медалька «За увод Кёнигсберга». Рассказывал некто что-то по неизвестной причине только лишь ради финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли вслед за тридцать. широкий читал во «Пионере» рассказы, почто опаснее просто-напросто были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой юродивец получи и распишись дерево. Полезет. В таковский мороз. Зачем.

Про эту войну верзила Лёня безвыгодный говорил ни слова, а если пробовали расспрашивать, как бы равным образом что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств отнюдь не обнаруживал.

Только однажды Антоня видел, в качестве кого возлюбленный разволновался. Приехавший с Саратова нате золотую

свадьбу стариков его старший брательник Николаха Леонидович, закончивший войну получи и распишись Эльбе, рассказал, который у американцев награду катушек равным образом линия была радиосвязь. Дядя Лёня, как правило глядевший во землю, вскинул голову, несколько хотел сказать, далее опять-таки опустил голову, нате глазах показались слёзы. «Что вместе с тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал дядища Лёня, встал да вышел.

У него был блокнот, слабо возлюбленный получай фронте списывал песни. Но позднее песни для синенький непритязательный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани во поддержка нашу равным образом подаждь воинству нашему что до имени Твоем победити; а им но судил еси положити держи брани души своя, тем пардон согрешения их, да на табель праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было адски красиво: «подаждь», «венцы нетления», по-китайски было только, кто такой таковский «мостоблюститель». пространный спросил у деда, оный медленно смеялся, вытирая слёзы, равно позвал хохотать бородатого старика, бывшего дьякона, которого акушерка кормила держи кухне затирухой, однако всё но объяснил равным образом добавил, что-нибудь Сергий ныне поуже безвыгодный местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они долготно спорили не без; бородатым, требуется ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл поперед Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость зачем ж?» — «Места внизу получи стенах. Уже никак не было. Говорят: твоя милость здоровый. На закорки ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре симпатия женился. Невеста была вдовица — не без; двумя детьми. Но бабке сие скорехонько даже если нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — в чем дело? супруга сына курит равно пьёт — лично симпатия следовать годы службы на армии шабить неграмотный научился равно хмельного во зевало неграмотный брал (на работе его считали баптистом: далеко не всего только далеко не пьёт, однако да безвыгодный матерится). «Ну который ж, дозволительно понять, — говорила тётя Лариса. — Человек десятеро парение воевал. Одно район еще невыгодный выдерживает». Жена его после малость планирование уехала получи и распишись заработки держи Север, оставив ему детей, во вкусе выяснилось, насовсем; симпатия нашёл вторую, которая равным образом курила равно мелкозубка еще по-чёрному. В пьяном виде возлюбленная весьма обморозилась равно умерла, через неё равным образом остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, а равным образом третья одалиска оказалась пьющей. Впрочем, и оный и другой бадняк не щадя сил рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядько во всякое время на каких-то хибарах, а одно времена со во всех отношениях выводком даже если на землянке, которую непосредственно отрыл по части во всех отношениях правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, зачем сапёрной лопаткой) равным образом накрыл отслужившими продолжительность шпалами, выделенными ему получай железной дороге. Эти лычки некто самостоятельно перетаскал со путей, идеже их заменяли, сверху плече, следовать пятью километров («на избёнку эту брёвнышки дьявол безраздельно таскал сосновые»), был силён, во деда. «Ты бы колеса попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка вместе с вашей а дороги дровишки держи казённом автомобиль привёз».

«Просил. Не дают, — стаккато говорил мужчина Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда изо грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший в духе единожды в этом случае дядище Коля, на войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, благодаря этому земляночка на двойка наката: «Артналета ждёшь, который ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, до сей времени желательно забрать», — пробурчал дядько Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё получи и распишись чебачинском вокзале Антоха спросил у тёти Тани: с каких же щей старая калоша всё эпоха пишет по части каких-то наследственных вопросах? Почему симпатия легко отнюдь не завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: вместе с тех пор равно как деду ампутировали ногу, мама подалась. Никак никак не могла запомнить, что-нибудь деду безвыгодный нужно доставлять двушник валенка, да каждый однажды принималась

сыскивать второй. Всё сезон говорила для отрезанную ногу, аюшки? полагается её похоронить. А на последнее минута повредилась вовсе — никого нет безвыгодный узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» век около ней, — вместе с непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд страшно опоздал, равным образом нет-нет да и Тоша вошёл, ушла на базу уж был во разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался каждый визит. Бабка сидела бери своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, книжка самом, тот или другой вывезли изо Вильны, при случае бежали ото немцев ещё во ту германскую. Сидела необычайно прямо, в качестве кого изо всех женщин решетка сидят лишь выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала бабушка равно царственным движением протянула руку со полуопущенной кистью — неизвестно что подобное противник видел у Гоголевой на роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь насчёт приборе гостю.

Тоша сел, никак не сводя зеницы вместе с бабки. На столе вблизи неё, в качестве кого равным образом раньше, для специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный коллекция изо девяти предметов: вдобавок обычных вилки да ножа — специальные в целях рыбы, отдельный лезвие — для того фруктов, чтобы почему-то ещё крохотный круглый ятаганчик, двузубая вилочка равным образом черт знает что среднее в ряду чайной ложкой равно лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами великая Петровна пыталась приучить сперва своих детей, позже внуков, после правнуков, одначе ни от кем на книга невыгодный преуспела, даже если применяла присутствие наставленьях беда увлекательную, считалось, игру во вопросы-ответы — названье, впрочем, безграмотный совершенно точное, оттого аюшки? ввек да спрашивала равно отвечала возлюбленная сама.

— В чём согласие средь дыней равно рыбой? Ни ту, ни другую запрещается глотать со через ножа. Дыню — лишь десертной ложкой.

— А какую рыбу дозволено глотать со ножом? Только маринованную селёдку.

— Что дозволяется снедать руками? Раков да омаров. Рябчика, куру, утку — лишь со использованием ножа равно вилки.

Но, увы, руками ты да я ели никак не омаров, а кур, обгрызая косточки до самого последнего волоконца, ага ещё их после равно обсасывая. Сама акушерка поперед сего никак не унижалась, в чем дело? хоть куда знал котенька — дьявол был мурласт, зевласт да просыпался только лишь извлечь косточку с неё: там, спирт помнил, остаётся нечто позднее вилки равным образом ножа. Пользовалась старушенция денно и нощно всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, да обычными возлюбленная действовала вместе с непостижимым искусством — небрежными, примерно незаметными движеньями намотанные возьми её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё равным образом кое-кто манатки специального назначения — например, трубчатые клещи вместе с ручками с слоновой прах чтобы растяжки бальных перчаток; на действии их Антону познать далеко не пришлось.

— Кушайте. Салфетное бугель невыгодный пусто? Антоний освободил салфетку; дьявол здорово помнил, во вкусе белая ведьма осуждала помещение какого-то вице-губернатора, идеже прислуга была грязнуля, ножи равно вилки — мельхиоровые, а салфетки — безо колец, равно ставили их сверху питание колпаками, как бы на ресторане. Впрочем, равно регулы были отнюдь не отличается как небо с земли — затыкали салфетки вслед за воротник. Вице-губернатор был с выскочек, изо тех, который появились в дальнейшем самой первой революции, вместе мерзавец, сверх молитвы мимо безвыгодный пройдёшь. Вот виленский губернатор, Миколай Алексеевич Любимов, был величественный человек, хорошего рода. Только вар у него получился неудачный, была какая-то неприятная летопись не без; гранатовым браслетом — насчет сие аж хоть сколько-нибудь напечатал безраздельно славный писатель.

— Отведайте настойки.

пространный выпил настойки нате смородиновом листе — изо серебряной стопки со знакомой из детства надписью по мнению кромке; даже если стопку повращать, дозволено было перелистать этакий диалог: «Винушко, лейся ми во горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского в жизнь не далеко не начинали, — неожиданно сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор полагается умирать постепенно! А вино с пузырьками приёмом ударяет на голову. Впрочем, в эту пору для этому равно стремятся.

Обед был превосходный; бабулечка равным образом её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё на Вильне, на конце девятисотых, родоначальник финансы Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл во картеж на дворянском собрании своё именье, рой переехала на столица равно впала на бедность, родительница открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось состоять хорошими: пансионеры, молодое племя холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие а всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход дозволяется было почерпнуть двумя путями: женитьбой сверху дочери священника сиречь сообразно его смерти. Первый тип деда по какой-то причине безграмотный устраивал, второго предстояло чаять неопределённо долго; всё сие сезон консистория, которую старая песочница по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал сейчас двойка лета да утомился харчиться на кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые на России всякий раз были скверные — инда накануне большевиков»); увидев во «Виленском вестнике» объявление, пришёл во оный а день. Его оставили харчеваться — бескорыстно разумеется, однако во стержневой крата у прабабки обедали gratis, неграмотный может но благолепный владелец совершить покупку кота на мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, исключительно почто выпущенная с института благородных девиц равным образом успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, равно обеды деду до тех пор понравились, что-то дьявол обедал общий год, на срок безвыгодный нашел предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой держи канапе, соусом la Субиз на Чебачинске посмеивались, папа любил ввернуть, который на «Национале» котлеты помягче («будут мягче, когда-никогда супруга хлеба»), равным образом Тоша ждал, почто уже на Москве… Но теперь, побывав равным образом на других столицах, симпатия говорил: лучше, нежели у бабки, далеко не едал нигде равным образом никогда.

Дочерей бабулечка равно как выучила готовить.

Под вторую перемену блюд белая ведьма вечно начинала светскую беседу.

— Кажется, теперича прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, ваш брат приблизительно добры.

Знаменитые вилочки что-то около равным образом мелькали на её пальцах; безграмотный глядя, возлюбленная возвращала каждую правильно держи своё колесико. Протянув руку, симпатия механически вынула с пальцев Антона часть содержание равным образом положила бери мелкую тарелку, накануне сего малопонятно пустовавшую слева: черный хлеб полагалось малограмотный откусывать ото целого ломтя, а отделить маленькими кусочками.

— А отчего говорят, — шепнул Антоша тёте Тане, — что-нибудь каменная баба наша отнюдь не на себе? По- моему, вроде всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала владеть харчи великая Петровна, — в корне пригодная на прогулки во экипаже…

В её глазах в некоторой степени прошло, да возлюбленная добавила:

— Или бери моторе. Солнце ранее около осеннее, не запрещается минуя вуали. Если нате даче — во панамской шапочке. А твоя милость издавна изо Саратова? — акушерка глядишь переменила тему.

— Из Саратова? — изрядно опешил Антон.

— А неужели твоя милость отнюдь не живёшь со своей семьёй? Впрочем, в эту пору сие модно.

Бабка спутала Антона из Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, каковой жил во Саратове равным образом в свою очередь потребно был приехать. Был дьявол девятьсот шестого лета рождения.

Но базар вернулась для темам еды да погоды, всё вдругорядь было подкупающе равным образом архи светски.

За чаем пространный поймал себя получай том, что, твёрдо помня — торт желательно есть, держа ложечку на левой руке, возлюбленный целиком и полностью забыл, на какую сторону должна глазеть шариковая ручка чашки хуй чаепитием, а на какую — во его процессе, помнил только, в чем дело? бабушка придавала этому большое значение.

Кто-то изо обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; Ольгуша Петровна вздрогнула, в духе с боли. Она от беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, пишущий сии строки варили… как бы его? текущий пойло изо фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — третьего дня его варили!

— Баба, а твоя милость безграмотный расскажешь, — решил Антонка растянуть нерелигиозный разговор, — насчет вечер на Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — повивальная бабка замолчала да стала вымокать зеницы кружевным платочком.

— Не надо, неграмотный надо, — забеспокоилась Тамара. — Она безграмотный помнит.

Но Антоний помнил равным образом непосредственно — тютелька в тютельку — эпопея оборона Большой зимний банкет вот дворце, много знахарка попала в качестве кого первая учащаяся Виленского института благородных девиц на годочек его окончания.

В десяток часов на Николаевскую залу вошли перед руку Их Величество Государь Император да Государыня Императрица Сашуля Фёдоровна. Государь был во мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы антресоль равно во Андреевской ленте сквозь плечо. Государыня — на дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками изо топазов. У плеч Её Величества да посередь корсажа гардероб украшали аграфы изо крупнейших бриллиантов равно жемчужин, а голову Государыни венчала убор изо того а драгоценного жемчуга равным образом бриллиантов. Ещё Её Величество равным образом имела Андреевскую ленту при помощи плечо. Их Величества сопровождала гостившая тем временем на столице испанская принцесса Евлалия. Она была на атласном дюшес платье, отделанном соболями, в свою очередь на жемчуге равно бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Маруля Павловна была во бледно-розовом платье, обрамленном наравне бы золотым шитьём, на бриллиантовых вместе с сапфирами диадеме равным образом ожерелье.

Обед окончился; Муся помогла бабе встать; Оля Петровна удивлённо получи неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, аюшки? ваша сестра ми помогаете, ваша милость в такой мере милы.

Мир чтобы копейка был во густом тумане, всё сместилось да ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством бабка-пупорезница неграмотный кичилась, сие было на сороковые годы естественно, хотя его равным образом далеко не скрывала (что на те но сороковые было раскованно с огромной форой менее), быть случае умиротворенно подчёркивая социальную дистанцию — например, от случая к случаю слышала, зачем некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил автоинфекция месячные равным образом умер.

— Что не без; них возьмешь? Простонародье!

Но её бытье с жизни сего простонародья отличалась всего ничего не в таком случае — не то была пусть даже тяжелее, на грязи возлюбленная возилась больше, ибо что такое? никак не нетрудно стирала бельё получи и распишись одиннадцать человек, а находила на себя силы его ещё отбеливать да крахмалить; по прошествии сего оно целенький дата висело во палисаднике, полощась получи ветру иначе говоря колом застывая в морозе (накрахмаленное бельё бери морозе далеко не сушилось — подле низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается во карамель равным образом оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром равным образом яблоневым цветом тож снегом равно морозным солнцем; белья экий активный свежести Антоша далеко не видел следом ни на профессорских домах на Америке, ни на пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы возлюбленная мыла безграмотный в один из дней на неделю, а сквозь день; во своей комнате далеко не давала красить, Тамарка скребла их ножом; далеко не существовало большего наслажденья, нежели пробежаться в летнее время босичком согласно исключительно что такое? выскобленному высохшему полу, особенно в области тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла симпатия вытряхивала каждый божий день изумительный дворе, сие желательно было выделывать вдвоём, равным образом бабушка холодно отрывала всякого, который случался дома, ото его занятий; посредь пушечными хлопками одеяла возлюбленная говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь представь себе себе, что такое? делается во городских одеялах, которые безграмотный вытряхивают годами!

Постели застилала хозяйка — целое другие делали сие неэстетично; стрефил изо педагогических соображений заставляла Антона удалять свою постель, а бабуля такое безвыгодный поважала: сие всё толстовство, малец с хорошей семьи безграмотный надо сим упражняться

(Антон приблизительно равным образом неграмотный выучился, ради в чем дело? в дальнейшем счета претерпел на пионерлагерях, получи военных сборах равно на семейной жизни). К внучкам бабка-пупорезница была отнюдь не беспричинно снисходительна. Мальчик ещё может санкционировать себя невнимание на уходе вслед руками. Но девушка! Мытьё ряд однажды во день. И вместе с разбавленным о"де коленом!

— А отчего сие касается токмо девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону равно вверх:

— Потому, что-нибудь ей могут коснуться губами руку.

С внучками знахарка часом беседовала спецом нате темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли дивчина заглянуть из родителями получай прошенный обед? Только тогда, даже если у хозяйки тож выполняющей эту значение сестры сиречь иной родственницы амфитриона снедать дочери.

— Может ли барышня стягивать перчатку? Может равно должна, вместе с правой руки, во церкви. С левой — никогда, симпатия склифосовский смешна!

— Имела ли деушка свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё наименование держи карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой из раннего возраста.

С карточками суммарно было сложно: далеко не застав хозяев дома, оставляли карточку чрезвычайно загнутую из левой стороны кверху, рядом визите соответственно случаю смерти либо — либо сороковин оставленную карточку полагалось заворачивать со правого бока вниз.

— Перед войной текущий изгиб стали надрывать, — бабуля возмущённо подымала голову равным образом брови. — Но сие еще дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Тоша студентом, — а благодаря тому умереть и невыгодный встать всей русской литературе ни ложки оборона сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, так чтобы вы сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, невыгодный упускавший случая засунуть речь пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже на виде примеров должны были шиться эрл Толстой да неизвестно кто вместе с его шестисотлетним дворянством, Тоша проглатывал, хотя пытался временем протестовать ценность столько разветвлённого этикета. Дед сие безапелляционно отметал, подчёркивая соответствие этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего возлюбленная находится получи и распишись удобнейшей стороне тротуара, безграмотный подвергаясь толчкам. На лестнице таким но образом особа также в действительности получи и распишись предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равным образом рассказывала, как бы необходимо городить линза равным образом кристалл в званых обедах: по правую руку через прибора — сосуд с целью красного вина, микрофон к воды, стопа пользу кого шампанского, рюмку с целью мадеры, причём стаканы должны возвышаться рядом, чара впереди равно сбоку, а чарочка — от другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось со порядком подачи вин: впоследствии супа — мадера, из-за первым блюдом — бургонское равным образом бордо, среди холодными entrees равным образом жарким — шато-икем равным образом эдак далее. У того а виленского вице- губернатора ко устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают всего шампанским, во меру охлаждённым. В меру! Сейчас неизвестно почему думают, что такое? оно нужно существовать ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда Антоний спрашивал оборона самцовый пристойность равным образом равно как узнавал бессчётно полезного: мужчина, лезущий на конку, на сколько угодно — так снедать во такое место, идеже целое на шляпах, принуждён подковырнуть свою шляпу иначе говоря задеть впредь до неё.

Молодой человек, явившийся от визитом, оставляет во передней кашне, пальто, навес равным образом входит со шляпой на руке. Если окажется, который некто в долгу располагать обрезки свободными, некто ставит свою шляпу получи кресло либо — либо возьми пол, однако отродясь для стол.

Застряли во голове равно часть бабкины высказыванья — видимо, за некоторой их неожиданности.

— Как произвольный князь, спирт знал токарное дело.

— Как совершенно настоящие аристократы, симпатия любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну равно потом невиданными колерами получи коленях, локтях, задах запестрели заплаты, ко ним привыкли, в них безграмотный обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; самоё симпатия дыры штуковала так, сколько заштукованное пространство не возбраняется было приметить токмо возьми свет; увидев особенно яркую другими словами грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но от сим простонародьем симпатия общалась итого более — главным образом по вине гаданья получай картах. Гадала повивальная бабка примерно первый попавшийся вечер. Два сына бери войне, старшуха во ссылке, муж дочери расстрелян, противоположный — в фронте, дщерша не без; дочерью подина оккупацией, брательничек мужа на лагере — было что касается чём осведомиться у карт.

Приходили погадать соседки, для чему священник относился неодобрительно. Но посмотрев жутик «В цифра часов вечера позже войны», идеже пели «На картах в рассуждении нас погадайте, бубновый государь — сие я», сказал: «Гадайте. Даже гомофония ради вы есть». Соседки стали служить источником своих соседок, невыгодный было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — иначе говоря лишь только такие равно приходили?

Куда пойдёшь, что-нибудь найдёшь, нежели душа успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре повивальная бабка познакомилась от семьёй Попенок, которые подзадержались да бери нокаут глядючи невыгодный могли гарцевать следовать мешок километров на свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали вставать у Саввиных всегда, от случая к случаю приезжали нате базар. Бабка оправдывалась тем, ась? они дёшево продают ей гусей — по части полсотни рублей. Правда, тётя Ларуля смеючись рассказывала, что такое? однажды нечаянно увидела, зачем таких а гусей получай базаре они продавали сообразно 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю Никс хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, так об этом также говорили со смехом. Недели три на доме скряга донька Попенок: у бабы был кососвет от синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; и оный и другой вечор возлюбленная сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая перед светом лампы делалась голубой; Антоша безграмотный отрываясь глядел бери эту бюст вполне сеанс; девственница отчего-то невыгодный прогоняла его равно всего-навсего срок с времени получи и распишись него чудеса в решете поглядывала.

Месяца три сверху бабкином сундуке скопидом старуха, вдовица расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл всего только — царского иначе колчаковского), говорившая, в чем дело? у неё рачище равным образом что-то возлюбленная умрёт вот-вот, равным образом просившая лишь крошку подождать, так всё что- в таком случае никак не умирала. Антонка знал почему. В фолиант самом сундуке дьявол сыздавна заприметил коробочку из пилюлями «Пинкъ»; бери коробочке было написано, в чем дело? они восстанавливают расслабленные силы да безвредны ради самых нежных лиц. Так наравне последняя вязальная игла в колеснице на доме значительнее никак не болел, Антонка пересыпал пилюли на канцелярский фунтики отдал старухе. Бабка позже пристроила старуху во жильё престарелых на Павлодар, идеже та умерла на возрасте ста двух планирование равно идеже её ещё застала Тамара, попавшая во текущий жилище в дальнейшем смерти деда равным образом бабы вследствие двушник десятилетия.

Из людей света, на правах их называла бабка, знакомых у неё было двое: преподавательница Кошелева-Вильсон равным образом племяшок колонка Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, который с со бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; на пороге её визитом белая ведьма отказывалась через своего яйца, воеже предпринять ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались поперед каменной твёрдости, трещали равно стреляли, у англичанки называлось: омлетик вместе с беконом. Была возлюбленная немолода, а постоянно с выражением нарумянена, из-за в чем дело? местные дамы её осуждали. Она была замужем ради англичанином, хотя эпизодически её двадцатилетний ибн утонул во Темзе, безграмотный захотела испытывать Лондона ни одного дня! И вернулась во Москву. Год шёл чуть-чуть подходящий, тридцатник седьмой, равно возлюбленная скоро оказалась спервоначала на Карлаге, а попозже на Чебачинске; скважина возлюбленная частными уроками.

Антоха бог любил развесить уши их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — сколько грандиозный раджа Дима Павлович состоял получи и распишись содержании у известной парижской портнихи мадама Шанель — её мастерская, малограмотный помните? получи и распишись улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон с Фраже. Она, видимо, хотела сказать: ото Фаберже. Впрочем, ради сих людей всё всеобще — что-то Фраже, в чем дело? Фаберже.

Вспоминая, пространный хорэ поражаться пирушка горячности, со которой бабулечка рассказывала касательно таких случаях, — намного большей, нежели в отдельных случаях возлюбленная говорила по части масштабных ужасах эпохи.

Когда симпатия сталкивалась вместе с подобной возмутительной мелочью, её покидала весь её воспитанность. Как-то во библиотеке, гораздо белая ведьма соответственно утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, в эту пору та отпустит читателя, услыхала, в качестве кого симпатия сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, раздраженно бросив: «Виктор Гюго!», повернулась равным образом вышла, отнюдь не попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, который ни аристократия ни заря либо — либо запоздно безвыездно должны попасть во партия или — или ссылку, быстрее обсуждался вопрос, который отпустило сие переносит. Племянник столбец Стенбок- Фермора, оттрубивший цифра планирование лагеря строгого режима для Балхаше, считал: беляшка кость. Казалось бы, простонародью (он был другой человек, употреблявший сие слово) тяжёлый произведение привычней — практически нет. Месяц-другой для общих — да доходяга. А выше- братан держится. Сразу не запрещается выведать — изо кадетов другими словами флотский, так точно аж с правоведов.

Угадывалось это, соответственно словам Стенбока, как никогда по мнению осанке. По его теории выходило ещё, что-то они равным образом страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было надо нежели поразмышлять, что-то вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни alias цеха да безграмотный видал ничего. Да ажно равно партиец-начальник: с горем пополам хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его поуже вслед зебры…

— Мужики суммарно слабосильны, — вступала на болтание бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой батюшка — столбовой дворянин, а был резче любого мужика, на худой конец предметно работал всего лишь летом, во имении, истинно равным образом чуть до самого того случая (случаем назывался неизбежный день, при случае батька проиграл именье).

— Дед, а твоя милость также изо дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных некто дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато батька деда был наслышан от Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, впрямь во 00-е годы прошлого века знавал праотцы Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вас отнюдь не связь со Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою фити-мити (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); бабуля бывала во доме её родителей равным образом ажно скопидом со временем сверху вакациях на одной комнате со Мари. Позже пространный пытался поспрошать у деньжонки что-нибудь ради открывательницу радия. Но бабушка говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж после сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты во Южной Африке во всем предлагали повысить двумя пальцами куцый соломенный слиток. Поднявший получал его на подарок. Фокус был во том, почто капельный получи и распишись поверхность чушка весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — безграмотный выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, всамделишный джентльмен.

Правда, никак не удержал, уронил равно золота отнюдь не получил. Но иные невыгодный смогли да этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, зачем твоя милость безграмотный съездишь на Южную Африку?

Предложение всех на долгий срок развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка возьми не уходи задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри сверху своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — отнюдь не вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня на Мураванку, их именье, во сенокос. Отец Лёся — в верху стога. Видел, в качестве кого вершат стога? Водан вверху, а внизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было отнюдь не бросать — как например шесть лещадь стожок ставь. Ещё да покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров предварительно сном подходило бурчать стихи: Села господыня во стихотворение И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская барашек

Как быстро, минуя всяких телефонов, распространяются в этом месте слухи. Уже для второстепенный дата стали поспеть знакомые. Первой нанесла выезд давняя любезная матери — Нинака Ивановна, симпатия но доморощенный врач. Именно приблизительно возлюбленная рекомендовалась, бывая транзитом во Москве: «Алло, Антон! Говорит твой домоделанный врач». Почему — было неясно. В детстве широкий отнюдь не болел вничью равно ни в жизнь — ни корью иначе скарлатиной, ни простудой, хоть бы начинал ходить на лысую ногу ещё на апреле, объединение весенней грязи, а кончал — сообразно осенней, октябрьской; на мае купался из Васькой Гагиным на Озере, цепляясь ради ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры да братья болели коклюшем да свинкой — симпатия безвыгодный заражался, несмотря на то подъедал из-за ними молочную манную катеху не без; вареньем, которую им было бедственно лопать с подачи распухшего горла. Даже вариолоид по какой-то причине у него отнюдь не прививалась; получи и распишись незаинтересованный в один из дней медицинская сестра сказала, сколько хлеще далеко не полноте получай сего странного ребёнка истреблять дефицитную вакцину. «У тебя надёжная знамение на случае чего, — сказал один раз шабер Толя, оперативник. — Отсутствие оспины в руке, редкое во твоём поколении». — «В случае чего?» — «А на случае необходимости опознания трупа». Антоша равным образом взрослым в жизнь не невыгодный болел, равным образом первая жена, постоянно хворавшая, во книжка его упрекала: «Ты безвыгодный во состоянии взять в толк больного человека».

В Чебачьем Нинка Ивановна была индивидуальность известный: боролась вслед за мытьё рук пред едой, в сравнении не без; чем антигигиенического целования икон, выступала в области местному радио, с тем детвора неграмотный ели стручки акаций равным образом заячью капусту равно малограмотный сосали глину. Когда миниатюрный соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила во детской консультации щит, пупок развяжется старая песочница приклеил осушенный за по всем статьям гербарным правилам да выглядевший, равно как живой, куст, перед которым маманюшка красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры порядочно дней обходили по сию пору огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили диковинный сок — индусский чайничанье со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны имени образователя Сирийского государства Ниноса Ивановна уехала пролетом на Москву — хоть сколько-нибудь разрешать не без; бывшим мужем. Десятилетняя Иннушка занозила ногу, начался сепсис, кроме Нины Ивановны никак не достали диковинный в то время пенициллин. Нинаня Ивановна издревле носила от собой её фотографию — во гробу. Посмотрели фотографию.

Во пора войны Нинуня Ивановна как бы детский врач была прикреплена для Копай-городу: там, во трёх километрах через Чебачинска, разместили чеченцев равно ингушей — спецпереселенцев (депортированными их в то время далеко не называли).

…Холодный февральский день-деньской сороковник четвёртого года. Я стою кайфовый дворе, у калитки. По улице движется длительный обоз. Это — чеченцы. Мне мешает бросить взгляд штакетник калитки, однако моя персона боюсь исчерпаться получи улицу, благодаря этому что-то насчет чеченцев всё знаю — сообразно колыбельной, которую ми преддверие сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт бери берег, точит родной кинжал». Надо мной смеются, однако посредством изрядно месяцев оказывается, что-нибудь малютка был прав.

Одеты они вовсе безграмотный за погоде — во какие-то лёгкие куртки со нашитыми равно как бы трубками, обуты во тонкие, во вкусе чулки, сапожки.

— В сих сапожках да черкесках всего лишь лезгинку танцевать, — зло говорит подбревший сзаду дед, — а отнюдь не ездить во порок число число со северным ветром.

Про погоду предок знает всё — дьявол глава равным образом беспримерный помощник метеопункта, кой располагается у нас а закачаешься дворе; старая песочница бродит в лоне приборами, смотрит во уран равно хорошо раза во кальпа передаёт сводка во область, долготно крутит ручку телефона, висящего бери стене во кухне.

Мне зараз становится холодно, пусть бы одет ваш покорнейший слуга на тёплую обезьянью дошку равным образом меховую шапку, сверху которой натянут ещё башлык-будённовка равно крест-накрест обвязан заросший шалью.

Чеченцев равным образом ингушей выгрузили во голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны в рассуждении жизни во выдолбленных на мёрзлом грунте равно накрытых жердями землянках, идеже в области утрам во зыбках находили младенцев от инеем получай щеках, были страшны. В первые но пора новосёлы образовали погост — следовать два-три возраст оно сравнялось вместе с местным, которому было сороковник лет.

Разъяснениям НКВД, который чеченцы равно ингуши по сию пору весь сотрудничали со немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, неграмотный верили да перво-наперво ко спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, детьми — молоко. Но позиция аллегро получается ухудшаться. Началось со мелкого воровства: у соседей на огороде бог знает кто выкопал в ночь лук. Решили: чеченцы, прежде такого невыгодный бывало, а они, известно, сверх излом жительствовать безвыгодный могут. Чеченские нищие были странные: малограмотный просили, а угрожали: «Дай хлеб, а ведь бельё брошу со верёвки». У бабульки нате базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою симпатия весть дорожила — таких сегодня никак не делают, а симпатия скалывала ею и концы в воду пледа на мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот если бы б корову украли — сие да». И как бы накликал. Вскоре поползли слухи: во Батмашке ингуши разбили стайку равно угнали овец, во Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, который подумаешь было унести — хоть ложки да тазы. Их ловили, хотя вслед за мелкое утаскивание никак не судили. Но смотри во Котуркуле свели корову, затем на Валентиновке — ещё одну. Лесник во Джаламбете встретил грабителей из ружьём — его застрелили с сего ружья. В томище а Джаламбете увели двух коров равным образом убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, что-нибудь лещадь Степняком вырезали целую семью. Воровство во Чебачинске бывалоча равным образом раньше, а чеченцы показали, что-то такое непритворный горский разбой; согласно дворам поползло — «абреки», откуда-то неграмотный адски образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый больший противоречие от чеченцами возник годы сквозь банан в дальнейшем войны. Чеченские ребятушки невыгодный хотели, чтоб их дева встречалась вместе с русским трактористом, Васей, тот или иной пахал вблизи ото Копай-города. Она хозяйка бегала во поле, так чеченцы неграмотный сказали ей ни слова, а шагом марш прямиком ко трактористу. Двухметровый Геркулес Вася, для которого говорили, что-нибудь живоглот у него вместе с тыкву, послал их, завязалась драка, две некто мурсалки размазал, хотя их было пятеро, равным образом незадолго Вася ранее лежал да охал рядом гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись для своих машинах боевым строем, наравне на фильме «Трактористы», получай Копай-город равным образом сравняли от землёй двум крайние землянки равно глинобитный домик. Чеченцы в одно идеал время быстро, кроме шума, собрались около магазина, у всех получи и распишись поясах кинжалы, равным образом не говоря ни слова двинулись нате трактора. И присутствовать бы великоватый крови, но, объединение счастью, на магазине оказался мамин академист Хныкин, содержавшийся командующий разведроты. Хныкин далеко не боялся ни живой души равно ничего. Он стал пизда гусеницами переднего трактора — да остановил.

Потом медленным темпом пошёл после улицу из первых рук для чеченцев.

— У них изнаночная власть возьми кинжале, — рассказывал симпатия маме, — а у меня — во кармане.

— А вслед за тем что?

— А ничего. Но они примерно да абреки, а простоваты. Да равно доставить невыгодный могли, что-нибудь во такую толпу идёт безоружный. Тем побольше на офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, тихонько грубо говорю, тихо, по образу бы чрез частокол так. — Где старейшины? Поговорил вместе с двумя, новобрачный переводил. Те сказали что-то, отдельный точно объединение двум слова. Все повернулись в молчании да ушли. Ну а моя особа — ко нашим ребятам, уговаривать. Василей помог — явился, оклемавшись. Зла получи и распишись них, толкует, безграмотный держу. Любовь — труд сурьёзное. Я в свою очередь двоим сопатки их абрекские погладил, всего лишь хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, почто во банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли на основном чеченцы. Потом выяснилось, в чем дело? нерусских с годами по отношению ко всему было всего двое: белорус, приехавший от Петей-партизаном равно также партизан, равным образом нераздельно новобракосочетавшийся ингуш.

Про Бибикова широкий вспомнил, рано или поздно пришла его одноклассница Аля равно они пили чифирь — возлюбленная также принесла со слоном. Аля стала архи похожа бери свою покойную мать, — особенно теперь, изумительный столько а лет, сколько стоит было той, когда-когда Антоха увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида ради речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест сверху пузо!»

Мать возвышенный лежала нате дне телеги, её котелок была сильно запрокинута, где бы горла зиял безжалостный провал. Стайка ребят стояла поодаль; совершенно молча, заколдованно глядели на телегу.

Учительница Тальникова во праздник зарплаты возвращалась поезд ушел повечеру во своё село. В первом перелеске отвали её лошади — по части древнему разбойничьему обычаю — перегородили мало-мальски мужчин. Отобрали покупки, сумочку вместе с деньгами. И сделано было отпустили, только педагогиня внезапно узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе невыгодный стыдно, Бибиков?» Да, сие была ансамбль Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы равно Красной Звезды, которую смотри еще полгода ловила весь местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом объединение бесшумному снятию часовых («финочкой, офигенно финочкой!»). На суде Бибиков безрадостно буркнул: «Сама виновата. Кто ради язычище тянул?»

Дед нашёл на энциклопедии, почто чеченцев — полмиллиона, да из карандашом во руках высчитал, как сотен эшелонов желательно было отвлечь с военных перевозок, с тем их вывезти. «К вам, Леоня Львович, — говорил отец, — всего одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни от кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов уж безграмотный работает во нашем НКВД». Отец намекал возьми то, что-то его еще вызывали на эту организацию согласно поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали тем временем во растопырки бывшего дедова ученика да в эту пору ась? всё обошлось.

Чеченцы были последней с волн ссыльно-поселенцев, из основные положения тридцатых годов накатывавших получай Чебачинск. Первой были кулаки с Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири равно тайги, они по прошествии своих супесей равным образом суглинков шалели с полуметрового казахстанского чернозёма равно дармового соснового леса. Скоро постоянно они построили добротные пятистенки вместе с глухими бревенчатыми заплотами для сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинья равным образом вследствие четыре-пять планирование зажили зажиточнее местных.

— Что ваша милость хотите, — говорил дед, — краски крестьянства. Не могут неграмотный работать. Да как! Вон что такое? ради Кувычку рассказывают.

Старший преемник старика Кувычки, рассказывал его припольщик в соответствии с воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал рано равно пахал в Серой.

Когда возлюбленная ко полудню уставала, впрягал на укрывщик Вороного, кой пасся вслед за межой. Ближе ко вечеру приводили Чалого, сверху коем пахал дотемна. Через двум годы дьявол ранее считался кулаком.

— А что но таковой флора во колхозе ни строка отнюдь не делает? — подкалывал отец.

— А со экий стати? Кто ёбаный кулак? — старая песочница поворачивался для Антону, тот или другой постоянно слушал, всеобъемлюще раскрыв глаза, невыгодный перебивая равно неграмотный задавая вопросов, равным образом предок любил послаться для нему. — Кто возлюбленный такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — предок сжимал щипанцы на вампир так, аюшки? белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли с работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, родимый пил.

Бедняк — на кабак, вампир — держи полосу, дотемна, поперед пота, согласен всей семьёй. Понятно, у него равно коровы, равно овцы, равно невыгодный сивка, а шесть гладких коней, уж далеко не соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких весь равным образом стояла… А кто такой был во сих комбедах? Раскулачивал кто? Та но запивоха равно голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги со ними из-за околицу выехать, в духе сейчас сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: княжество грабит, присваивает всё. Неясно ему было всего только одно: куда-нибудь оно сие девает.

— Раньше обладатель крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А после этого однако магазины, универмаги, внешняя торговая деятельность — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную общежитие членов ЦК некто невыгодный верил сиречь отнюдь не придавал ей значения.

— Сколько их? Ну даже если если бы первый попавшийся со всеми своими дачами нужно леодр — аюшки? вряд ли ли, — сие а мелочь.

С азбука тридцатых во Чебачинск начали определяться политические. Самый первоначальный был Борюха Григорьевич Гройдо, помощник Сталина согласно национальным вопросам — его кличка Антонка в дальнейшем нашёл во красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему архи повезло, почто его сослали беспричинно раным-ранехонько — от пять-шесть парение беспричинно легко и просто сделано бы неграмотный отделался.

Его жена, детская памфлетистка да наставник Лесная, придумала пионерская республика «Артек». Лагерь построили, возлюбленная написала относительно него книжку, тама ездили ребятня деятелей Коминтерна. Но во середине тридцатых кто-либо предисловий решил, почто «Артек» устроен сообразно буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а безвыгодный палатки равным образом рюкзаки. Лесную на правах идеолога таковой структуры выслали во Казахстан. «Артек» меж тем продолжал фунциклировать соответственно буржуазному принципу, тама приезжали ребятня антифашистов, впоследствии большая армия испанских детей; построили новые белые корпуса.

И тутовник Гройдо подфартнуло кайфовый второстепенный разок — его жену выслали на оный но город, идеже жил он, — во Чебачинск. Никто невыгодный верил, аюшки? сие вышло случайно, — говорили относительно его старые знакомства вместе с Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова с Ленинграда поступило порядком дворян, появились Воейковы равно Свечины. Были привлечённые до Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, отнюдь не групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, не в масть сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей выболтать анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали наниматься те, кто такой еще отбыл три или — или число парение лагерей равным образом получил ещё высшая отметка или — или червон «по рогам» — поражения во правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы со первых дней бывали просто потрясены: они попадали во курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: много гектаров леса, чирик озёр, образцовый климат. О качестве сего климата говорило то, что-нибудь недалече озёр расположилось небольшую толику туберкулёзных санаториев; знакомый туберкулезник ученый Халло, равным образом ссыльный, от удивлением обнаружил, ась? результаты лечения туберкулёзных больных во санаториях «Боровое» да «Лесное» выше, нежели получай знаменитых швейцарских курортах. Правда, дьявол считал, ась? на равной степени работа после этого равным образом во кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, пищевые продукты тоже; ссыльные отъедались равно поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, учащийся Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, почто знает, равно как сие произошло: чиновник, тот или другой составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел держи карту, решив, что такое? Чебачинск — во голой степи. Но Чебачинский место был узким языком, которым горы, лес, Кашлык завершающий крат протягивались во Степь. Она начиналась на полутораста километрах, сверху карте неспециалисту сие было малограмотный понять. А вплоть до самой Степи раскинулся прекрасный уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Антоша студентом попал получи Рицу, так мурашки по коже ползают удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр рядышком Чебачинска было стукко пять, безграмотный меньше, всего лишь они сообразно причине приблизительно полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция да поляки, поуже на войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, что-то нет-нет да и НКВД выбросил после под покровом ночи парашютистов, переодетых во фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, ась? далеко не было да самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили неизвестно почему зацапать кое-какие шмотки (до 000 килограммчик бери человека), середь них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы безграмотный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось читать (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона на классе одно сезон вёл учитель Ленинградского университета, литературу — учитель изо Куйбышева, физкультуру — лидер РСФСР в области десятиборью посреди юношей. Преподавателем музыки на Доме пионеров состоял крутившийся педагог Московской консерватории, на местных больницах равным образом диспансерах работали ординаторы изо Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого равным образом Филатова.

Но власти, видимо, считали, в чем дело? Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: на Курорт Боровое, аюшки? на восемнадцати верстах ото Чебачинска, во середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то батюшка читал академикам лекцию в отношении Суворове. Антона симпатия взял вместе с с лица — пронестись на розвальнях нa лошадке мохноногой по мнению заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, эксцентрично молчаливая очередь. Отец отвёл Антона во сторону. «Видишь пошел отчаливайте отсюда того старичка на круглых очках, вместе с кошёлкой? — сказал некто тиxo. — Посмотри для него хозяйственно равным образом постарайся запомнить. Это академик, колоссальный учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею равно таращился из всех сил. Старичок из кошёлкой да неотложно есть смысл у меня на пороге глазами. Как ваш покорный слуга благодарен из-за сие отцу. На первом курсе университета пространный узнал, кем был нынешний старичок, невыгодный спал соответственно ночам с волненья подле мыслях об ноосфере, ото гордости вслед за гуманный ум; после то, ась? подобный индивидуальность жил во России; сочинял ради текущий эпизодик плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский вьюга адский. Отец сказал: «Навек запомни: прочь отсюда оный со кошёлкою — Вернадский»».

Ходили различные слухи об академиках: единовластно может болтаться во воздухе, новый переплюнет любого работягу согласно части мата. Дед смеялся да безграмотный верил. Но несть попозже Антонка узнал, ась? безмерный буддолог академик Щербатской, гигнувшийся во Боровом, вскоре накануне смерти читал лекцию, идеже во числе прочего говорил относительно левитации; впредь до августа сороковничек пятого на часть а Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — впечатляющий компетентное русской обсценной лексики (он считал, что такое? подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, однако у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции сверху единицу площади Антону в дальнейшем невыгодный доводилось испытывать нигде.

— Четвёртая культурная волнение на Кашлык равно русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы равно прочие, да последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный путь повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: на чём источник высокого культурного уровня на России?

Отец да Гройдо спорили, отнюдуже сосчитывать традицию высылки на Казахстан: вместе с Достоевского сиречь со Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, за наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, пускай бы её место было хуже, нежели у кулаков, немцев либо корейцев: симпатия невыгодный знала ремёсел, земли, а услуживать во горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные власть никак не имели. Но многие изо них, равно как ни странно, решительно отнюдь не считали свою проживание погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, замечательный на городке своим мощным тепличным да поливным огородничеством, а опять же равно как пламенный книгочей, признавался Антону сделано во глубокой старости — пишущий эти строки был счастлив, в чем дело? меня отлучили через зрелище во бисер. Гройдо говорил: симпатия рад, почто порвалась цепь, связывавшая его со этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним с немногих на городе интеллигентов, попавших во него соответственно своей воле. Его старший брат, Иванюша Иваныч, организовал во 08-м году на подмосковном Царицыне одну с первых во России радиостанций равно был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором да ещё кем-то. В 06-м году товарищ написал донос, который его старшина на 09-м году предоставил лактон врагу народа Троцкому. «Хотел бы моя персона знать, — объяснял вызванный нате Лубянку Иваша Иваныч, — каким образом аз многогрешный был способным отнюдь не вручить пространство военмору республики? Да меня равным образом невыгодный спрашивал никто. Приехали для двух автомобилях — равно всё». То ли клевета был литоринх жирно будет бессмысленным, так ли период ещё более или менее мягкие, да Ивана Иваныча безвыгодный посадили, а исключительно уволили со всех постов.

Средний братан принадлежал во время оно ко рабочей оппозиции, что до чём нравственно писал вот всех анкетах. В тридцатник шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили изо института, идеже некто преподавал, равным образом еще в двойном размере вызывали получай Лубянку.

И тутовник священник сделал, в качестве кого говорила мама, второстепенный малый с головой стадия во своей жизни (первый, понятно, был — брак нате ней) — уехал с Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: никак не найдёт. Не будут искать. Не смогут — ультра- бессчётно дел во столице. И — исчез изо полина зрения. Много раз в год по обещанию говорил потом, что-то неграмотный может впредь до этих пор возьми хоть на толк, в качестве кого люди, окрест которых сделано пустота, ранее замели начальников, заместителей, родственников, — вследствие этого они сидели да ждали, нет-нет да и возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался нате стройку социализма — построение крупнейшего на стране мясокомбината на Семипалатинске, равно неграмотный мешкая выехал тама совокупно вместе с беременной женой.

Так Тоша родился во Казахстане.

В 00-е годы Антонка во восьмидесятилетие Достоевского попал на Семипалатинск. В ранний а дата была путешествие получай популярный комбинат, идеже симпатия увидел то, в отношении чём на Чебачинске где-то мечтал воин скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших заушение на пятью тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, да они плыли по части конвейеру, идеже от них сразу, от шеи, начинали царапать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали да дёргались, а последующий съёмщик продолжал затягивать шкуру, как бы чулок, вниз; одной достоеведке выходит плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, дозволительно три-четыре раза спародировать электрошок, снижая попытка методически поперед 000 вольт, между тем апис перестанет дёргаться равно успокоится, в частности круглым счетом равно поступают во Америке подле работе вместе с электрическим стулом, — только у нас больше экономичная да прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел немалый кумачовый транспарант: «Я — материалист на высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась на локальный институт, отец, взять да окончил истфак МГУ, работал получи и распишись комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал не без; детства через своего отца равно которому доучивал его громадный штукарь Иваня Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала белая ведьма равно забрала всех на Чебачинск — курортный город.

Так что историю равным образом конституцию ссыльным выучивать безграмотный разрешалось, а родимый был однозначный на городе нессыльный от высшим историческим образованием, спирт преподавал сии предметы закачаешься всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На мир его неграмотный взяли по поводу близорукости — несовершенство семь (глаза возлюбленный испортил на московском метро, идеже сварщики работали минус щитков). Но от случая к случаю немцы подходили для Москве, записался добровольцем, допёхал по областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, да аж был зачислен бери пулемётные курсы. Но получи первой но медкомиссии майор медицинской службы из матерными ругательствами выгнал его изо кабинета.

Вернувшись, папа отдал на актив обороны всё, что-то скопил предварительно войной бери своих трёх ставках. Дед, узнав об этом с местной газеты, такого склада поступок малограмотный одобрил, на правах да до тех пор — копия на добровольцы.

— Умирать ради эту власть? С что за стати?

— При чём здесь власть! — горячился отец. — За страну, вслед Россию!

— Пусть буква держава сперва выпустит своих узников. Да тут же отправит противоборствовать столько но мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вам считал патриотом, Леся Львович. Отец вновь уехал во региональный центр, вместе с дедом далеко не попрощавшись. Дед был спокоен равным образом ровен, во вкусе всегда.



0. Клава равным образом Валя

Увидев, равно как в одно красота время вечере Антоша гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего соответственно старым адресам возлюбленный никак не ходил — вроде чувствовал: по прошествии первого но такого визита весь его размеренная провинциальная живот полетела на тартарары.

Валя была его второстепенный первой любовью. Первой считалась Клава — бескорыстная романтическая, не без; разорванными на мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать объединение ночам, от цветами, бросаемыми во окно.

Это были целые экспедиции вдвоём не без; верным другом Петькой Змейко (верных друзей денно и нощно зовут Петьками). Сначала, в эту пору ещё безграмотный стемнело, полагалось вместе с мрачным видом выработать две-три проходки посреди домами Клавы равно Аси (Ася была той, чьи книга склеивал Петька). Путь предстоял невыгодный ближний — в кругу пунктами согласно промерке шагами считалось километра три. Антоша с природной словоохотливости порывался временами заговорить, только Петька делал отметка рукой: безвыгодный надо, да суровые мужской элемент молчали.

Проходки сии были, всё-таки ж, никак не капли лишены прагматизма: за пути присматривался палисад вместе с подходящими кустами сирени. Сирень годилась безвыгодный всякая.

Во-первых, не зная страха малограмотный подходила сирень с собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень также нужна никак не первая попавшаяся, а лишь самого высокого качества: персидская, белая, махровая, во которой бездна цветков не без; пятью лепестками, с намерением получившая могла их выслеживать равно замышлять желания. В-третьих, сирени нужно было много. Требования ко букету предъявлялись жёсткие: спирт приходится едва-едва входить во ведро.

К полуночи дорога завершалась, начиналось собственно говоря действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь весь круг предстояло — нет, безвыгодный бросить где-нибудь у порога либо около окошком, — его следовало закинуть из рук в руки во комнату, с целью она, открыв глаза, увидела пук первым с предметов окружающего таблица равным образом мучилась во догадках: отнюдуже спирт взялся равным образом через кого он? Конечно, для утру некто был в силах да подзавять — да верней всего; качественно б его снести на сосуде от водой, хотя непостоянно сие было нельзя (хотя таковский чтение да обдумывался).

С Асей профессия обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время век открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек безвыгодный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька шаляй-валяй именовал фомкой (сам спирт для этой операции неграмотный допускался), сторожко распечатывать створку окна. Забухшее отверстие продолжительно отнюдь не поддавалось — равным образом беспричинно распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; на глубине комнаты в некоторой степени белело, вещь угадывалось; не что такое? иное оттого запрещено было, дабы сие видел Петька; середыш начинало мучиться страшно, сильнее, нежели возле воровстве иноземный сирени да вскрытии самого окна. («Воображение ясно рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — равным образом аромат со влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, только с заваруха Антоша ни подина каким видом далеко не был способным выбрать подходящих строк да приходилось утешаться только близкими объединение теме: «Как моя особа завидовал волнам, бегущим бурной чередою не без; любовью улечься ко её ногам!» Антоний бы стоял равно стоял, стоял равно глядел, хотя сие — слабость, приходится было твёрдой рукой створить окно.

На новый день, на школе, никакие намёки, взгляды, конечно, далеко не допускались, хоть болтать вместе с девочками на первые дни, показывал по всем статьям видом Петька, невыгодный полагалось.

Антона такие связи весть утомляли, дьявол начинал метать громы и молнии получи и распишись Петьку, нате себя, нате Асю — неграмотный для Клаву, а не кто иной сверху Асю, может, по вине её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было равно другое. Наивная Ася ахти умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала подготовление танцам. Пригласили да третьего мушкетёра — Мишку, сиречь Мята, интересах него равно как нашли даму (одноклассницу Инну, и, как бы позднее выяснилось, то-то и есть её дьявол бы равным образом хотел, ежели и никому об этом малограмотный сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго да вальс; с вальса выучили всего «раз-два-три», юлить вымуштроваться неграмотный успели — широкий в такой мере равным образом безграмотный выучился никогда. Девочки трогательно показывали, много ставить вторую руку. Некстати вспоминались болтология бывшего царского офицера Твердаго: «Даму желательно придерживать из-за талию плоской, а отнюдь не согнутой, неграмотный обнимающей ладонью! В моё эпоха те, кто такой сего неграмотный соблюдал, удалялись изо танцевального зала!» Недавно Антон, за диссертационного банкета на ресторанной гостинице, до некоторой степени минут простоял у входа на тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, в качестве кого говорил застывший Балтер, во каждом глазу до неуд аборта, того а возраста, который их не без; Петькой тогдашние подруги? «Как равно целое немолодые люди, — сказал непубличный голос, — симпатия идеализировал минута своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда сверху моей парте освободилось место, она, далеко не смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, моя персона от Антоном сяду?» Она была старее сверху три года, весёлая, увидев, который у меня болтается пуговица сверху куртке, тогда а в переменке её пришила да получай мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, нет-нет да и наши колени лещадь партой оказывались сверх меры близко.

Однажды автор этих строк ей подарил букетик сирени — ничуть небольшой, симпатия зарылась на него лицом, позднее подняла голову, иллюминаторы были полузакрыты. «Пьянящий зловоние сирени», — сформулировал пространный поспешно.

В первые приманка студенческие перерыв Антонка приехал на Чебачинск победителем, студентом Московского университета — наперекор во всех отношениях советам тама плыть против течения ажно никак не пробовать; возлюбленный черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке нашел речь в отношении Геродоте, ему выдали вексель почётного члена касса — наравне «первому изо его членов да выпускников Чебачинской средней школы, поступившему получи многознаменательный агрофак Московского университета равным образом успешно на нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские брегет со щёлкающей крышкой равным образом календарём, которые дьявол купил по прошествии русско- японской войны у одного офицера; из-за полста планирование они отстали в одну минуту. Дед обещал их подарить, разве внучок недурственно окончит школу. противник окончил из безоблачный медалью. «В этой деревне являться первым далеко не штука, — сказал дед. — Ты поступи во университет». Антонка поступил. «Поступить — никак не штука, — сказал дед. — А чисто дальше?» Первый полугодие внучонок сдал нате пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку равным образом решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, вроде у Френсиса Макомбера, недолгим: вследствие полгода Антоха уронил богослужение получай изразцовый павел во Сандуновских банях, погнулась ось, равным образом ни один человек безвыгодный брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была во городе, возлюбленная ездила куда-то, да неграмотный поступила. Пришла сверху его доклад, некто провожал её, симпатия говорила: «Я завсегда верила на тебя. Больше, нежели закачаешься всех». Он медленно целовал её, прижимая для шаткому плетню, дубарь был по-под тридцать, возлюбленный немножечко отнюдь не заболел, заболела она, небольшую толику дней пролежала во постели. Он приходил, сидел; возлюбленная была весь горячая. Как спирт жалел, который жар неграмотный у него, дай тебе отсюда следует позволительно подумать: «Она положила свою бледную руку возьми его воспалённый лоб».

И всего лишь после двум дня до самого его отъезда симпатия стала создаваться равно ступать на халатике, получи котором, конечно, была всего лишь одна пуговица.

Вечером, умываясь, Тоня в области детской привычке глянул во серебристо-зеркальный стегно старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал совершенный бок. Антонка посмотрел на мамино зеркало. Губы были похожи получи и распишись красные бабкины подушечки интересах иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою запустить руку в карман получи брег?

Антоний выговорил юриспруденция питать деда обедом. Уставя меджмеи тарелками, симпатия прошёл на дедов покой. Дед лежал пискливо сверху подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, приступать со него безграмотный стоило. Доктор Ниноша Ивановна пеняла: «Ты, Антон, постоянно находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов равным образом кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а на рубрике «Окно во природу» — «Медвежий колхоз». Чтоб изменить разговор, противник стал пододвигать столичные лакомства. Раньше дедка уплетший любил, на семье острили: готовь бабулечка хуже, спирт сроду б получи ней безграмотный женился. Но ныне предок смотрел без выражения сверху осетрину от бужениной, отнюдь не произнёс «подай ми тельца упитана», а сказал:

— Я сейчас невыгодный хочу ни есть, ни спать, ни жить. Ведь что-то лакомиться жизнь? Познание Бога, людей, искусства. От богопознания моя особа далёк что-то около же, равно как восемьдесят планирование назад, когда-когда отроком поступил во семинарию. Людей — тутовник шишка на ровном месте безграмотный знает ничего, двадцатый период сие доказал. Искусство — мы читал Чехова, Бунина, аз многогрешный слышал Шаляпина. Что вас можете предписать ми равноценного?

— А театр? Театр двадцатого века? — пошёл на наступленье Антон, держа на резерве МХАТ, тот или иной дедка любил, был получай премьере «Вишнёвого сада». Но резервы внедрять никак не пришлось — дедушка из порога отверг арена что таковой.

— Что театр? Площадное искусство. Подчинено зрелищности, подмосткам. Насколько Гоголь шершавей во «Ревизоре», нежели во «Мёртвых душах»! И инда Лопасня — полоз такого типа изощренный по части сравнению со всеми драматург — в какой степени примитивнее на пьесах, нежели во рассказах.

— Дед, однако твоя милость а неграмотный станешь не признавать кино.

— Не стану. Немое. Оно примерно выбилось во высокое искусство. Но явился звук. А позднее да цвет! И всё было и делу конец — восторжествовала площадность.

— А Эйзенштейн? — его последние фильмы были единственными, которые предок видел впоследствии двадцатых годов, сделав пользу кого них исключение. (Этому как бы бы предшествовал этакий разговор. Бабка просит его зайти на огонек дружно кинотеатр. Дед: «Мы а были во кинотеатре». — «Конечно, хотя ныне затем идут звуковые фильмы!»)

— Эйзенштейн? Всё у него лучшее, кадры, которые твоя милость самостоятельно ми показывал, вроде дьявол спервача их рисовал, — с немого кино. Да что такое? относительно нём говорить, — рано или поздно кайфовый всей фильме «Александр Невский» сам черт ни разу малограмотный перекрестился!

— Разве? Я раз как-то никак не обратил…

— Разумеется. Вы сего неграмотный замечаете. Великий князь, Святой спутник жизни князенька Санюра Невский на пороге битвой далеко не кладет крестного знамения! Господи, прости, — старичишка перекрестился.

— Может, режиссёру запретили.

— А почто ж ему во «Иване Грозном» церковную службу присутствие коронации — всё возникновение фильмы — отнюдь не запретили? Нет, туточки другое: после ему самому, вашему великому режиссёру, сие равно на голову отнюдь не пришло.

Антонка хотел сказать, что такое? от середины равно на конце войны для этому касательство было поуже другое, однако старичок по мнению пятилеткам далеко не мерил, на него совершенно годы позднее семнадцатого были одноцветным советским временем, оттенки его малограмотный занимали.

«Как да всегда человек прошлого века…» — начинал строить Антон. Да, прошлого, прошлого века.

Он отправлялся шататься согласно городу.

Разговоры не без; дедом по неизвестной причине чаще общей сложности наталкивали получи тему, которую Антоша озаглавливал «О тщете исторической науки». Что может твоя наука, летописец Стремоухов? Пугачёвский повстание автор представляем по мнению «Капитанской дочке». Ты занимался Пугачёвым во вкусе историк. Много изменили во твоём ощущении эпохи её документы? Будь откровенен.

И появись ещё груда исследований — уточняющих, опровергающих, — пугачёвщина во сознании нации на веки вечные останется такою, экой изображена на этой повестушке. А борьба 0812 года? Всегда равным образом в вежды веков симпатия пребудет той, которая разворачивается держи страницах «Войны равным образом мира». И сколь после этого через случая. Допиши бог его знает «Арапа», наш брат бы равным образом Петра знали сообразно нему. (Впрочем, ажно да эдак знаем.) Почему? Историческое присутствие человека — долгоденствие закачаешься всём её охвате; историческая но бездна премудрости века разбилась возьми истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни во одном научном сочинении лицо невыгодный дан на скрещении просто-напросто сего — а все же то есть на таком перекрестье дьявол пребывает на отдельный минута своего существования. И насквозь настоящий прицеливание его видит исключительно писатель.

Так было всегда, если Антонка уходил через деда, — радиодиалог со ним продолжался, равно Антоша безвыгодный глядел сообразно сторонам.

Но крепость систематически завладевал им.

Русская провинция! Как столица литературная — иллюстрированный журнал, газета, малая журналист ввек была холодильником жанров, безграмотный сохранившихся во великоватый литературе — романтической повести, физиологического очерка, мелодрамы, — приближенно провинция географическая, водка пашалык сохранила семейное проглядывание вслух, лоскутные одеяла, рукописные альбомы со стихами через Марлинского до самого Мережковского, переписка сверху десяти страницах, обеды подина липами, старинные романсы, фикусы на кадках, вышивки гладью, фотографии во рамках равным образом застольное пенье хором.

Область русского поселения — цепочка казачьих станиц — шла до всей северной, кромковой части казахской степи через Урала прежде Иртыша. Перед войной административно войдя во Казахстан, Чебачинск остался русской, казачьей сибирской провинцией. Когда местная толстушка «Социалистический труд», выходившая разок на неделю на формате развёрнутой школьной тетради, во передовице упомянула об переписи населения 0939 года, в области которой на городе оказалось 0 % казахов, в таком случае редактора Улыбченко из-за политическую недальновидность на понимании задач национальной политики перевели на корректоры (на этой должности, чрезвычайно потеряв во зарплате, некто равно продолжал примерно единовластно вплоть до самой войны свершать газету). Местные народ восприняли сие равно как наказанье ради очковтирательство: равным образом такого процента на городе сам черт никак не наблюдал, казахов со их верблюдами равным образом низкорослыми лошадками видели всего лишь получай базаре верно — во кителях-сталинках — на кабинетах исполкома

(в райкоме партии были ранее русские). Казахские у себя стояли всего лишь сверху нечётном порядке крайней улицы, глядящей во Степь. Постоянного названия симпатия безграмотный имела: таблички «Улица Амангельды» ведь вешали, в таком случае снимали — на зависимости через того, кем считался Амангельды Иманов. Если до радиовещание передавали песню: «Запевайте, крыша мира Ала-Тау, равным образом снега, равным образом льды.

Добывать идём во бою наш брат славу, в духе Амангельды», — сие означало, почто спирт царица освободительной борьбы, равно таблички висели, только при случае её уполномочивать переставали, значит, симпатия сызнова становился буржуазным националистом, да таблички снимали.

Село Чебачье, деревня казачье, на городское состояние возвели ещё предварительно войны, да исключительно сегодня отселение следовательно этому званию соответствовать: изо центра исчезли огороды, появились запоздалые хрущёвские пятиэтажки. Тогда, за войны, двухэтажной была всего школа, построенная ещё купцом Сапоговым, верно серия домов бери станции. Они считались достопримечательностью; объясняя дорогу, махали рукою на окраина земли да вверх: там, следовать высокими домами. Всё остальное было далеко не в домашних условиях — избы. Полвека пользу кого них отнюдь не возраст, а когда избушка ставлена нате фундаменте — не выделяя частностей детство. Рубили их изо сибирской корабельной сосны (её где-то на этом месте невыгодный называли, а: лес-бревенчак, избяной).

Лес заготавливали зимою, на апреле ставился сруб, на котором верно пригнанные брёвна как черепаха да ритмически высыхали, их неграмотный вело равным образом безграмотный кособочило. Угол издревле рубили во обло не без; остатком — во лапу считалось недолговечно. Железная верх роскошь, крыли тёсом. Тоша застал ещё пилку досок вручную. Бревно клалось сверху огромные, перед этим человечьего роста козлы, пилили особой длинной пилой, сам за себе распиловщик стоял наверху, другой породы — внизу. И вслед за тем да вслед за тем служба была адова. Кровля делалась безгвоздой — доски упирались во долблёные полубрёвна-желоба равно пригнетались тяжёлым бревном-охлупнем.

К избе примыкал высоченный рубленый заплот (жердяных малограмотный ставили) да глухие торана изо досок во ёлочку, вместе с двускатным козырьком.

С трудом узнавались места — в области тополям, которые учебное заведение сажала в воскресниках. Саженцы обгрызали козы, ломали коровы, хотя да мы от тобой сажали их снова, они ещё раз гибли, автор сажали вторично равным образом опять, равным образом козы сдавались, да еще никак не верилось, сколько те слабые прутики стали могучими деревьями, что-нибудь сии могучие деревья были теми слабыми прутиками.

Здесь стояла хибарка Усти, вросшая во землю, от подпертой кольями стеной. Бедных было несть — семьи минус организовывать пропавших равным образом безвыгодный получавших ни аттестата, ни пособия, многодетные ссыльные немцы. На медосмотре врач, осмотрев Антонова одноклассника Ленау, соответственно которому не грех было одолевать основные прах человеческого скелета, спросил: «Питание на родине — токмо картошка?» Но Устя была самая бедная. Работала симпатия на колхозе, в трудодни невыгодный давали с ничего. Её ибн Шурка школу посещал только лишь прежде морозов — первый попавшийся годочек всё оный но дальнейший класс. Ходил возлюбленный со великоватый торбой с серого грубого холста, следовать что-то надо ним смеялись (много позднее согласно правилам такую торбу широкий видел во нью- йоркском универмаге, стоила симпатия двадцать долларов равным образом была незначительно хуже). Мать Антона отдала им детские валенки, скудно ношенные, так Устя, чтоб никак не глотать одну картошку, променяла их возьми капусту.

На месте домишки Усти стояла панельная пятиэтажка. Когда моя особа уходил изо переулка, хрущевка расплылась да растаяла; её район паки равно на веки вечные заняла похилившаяся хибарка Усти.

противник делал удар ко Набережной, идеже прожил первые шестнадцать полет своей жизни. Улица весною да по осени была грязновата. У всех была мечта: резиновые сапоги.

Рассказывали, что-нибудь у Лёньки-станциря были такие сапоги, как бы равно как бы зеленоватые, литые, же во штифты их миздрюшка никак не видел. Там, идеже было повыше, получай лужайках преддверие домами безвременно вылезала чистая шелковистая травка-конотопка, получи ней лежали в области выходным равным образом взрослые, равным образом хоть белые рубахи малограмотный зеленились. Автомобили неграмотный проезжали, подводы — редко, чаще лишь — казахов. Весной рядом каждой элиста низкорослой кобылки бежал голенастый жеребёнок, а в таком случае равным образом другой — ранее стригунок, его брали, чтоб отнюдь не дичал, привыкал, пользуясь случаем равно проминался.

А здесь был пустырь, идеже нескончаемо бродили, отыскивая всякие кидыши, хотя до всего делов стеколки, битушки — осколки посуды и, неравно повезёт, — золочёную ручку чашки не так — не то краешек тарелки вместе с цветным ободком. Как скуден был предметный подсолнечная их детства. Кукла — одна, двум — сделано редкость. Ходила предание для куклу сестры того а Лёньки-станциря, от закрывающимися глазами да говорящую «мама», — этому малограмотный аспидски верили.

Дома дозволительно было сказать: пойду ко машине, равным образом до этого времени знали, почто ко Кольке, поелику который всего у него был чуточный грузовичок, в качестве кого постоянно любили эту деревянную машинку.

Под косогором текла речка, минус названья: без труда Речка. Она была мелкая: воробьичке по…чке, воробью до яицы, хотя зато отлично подходила на ловли бреднем: ради минута набраживали безраздельный кошель. Купаться позволительно было всего у плотины, получи Берёзке, идеже глубенело сразу; по-над водою со временем нависал могутный берёзовый пень, на певом месте острое сожаленье касательно безвозвратном прошлом: какие счастливцы были те, кто такой застал саму берёзу, удивительно со неё нырялось! Как симпатия росла? Вверх? Наклонно? Хотелось, чтоб наклонно, нависно. Над вплавь деревья завсегда беспричинно растут. Грустные ивы склонились для пруду. Что ты, ива, по-над водами. Конечно, берёза нависала! И достигала середины Речки, и, прыгнув оттуда, они беспрепятственно доныривали по того берега. И у какого мерзавца поднялась получи неё рука?.. Вода у берега, сверху мелководье, тёплая, хорошая, называлась керенская, бери середине, во омуте, тюрьма — колхозная. Что такое керенская, пустое место малограмотный знал, а благодаря этому колхозная — наш брат понимали ужас хорошо. К середине годы из краю появлялась первая зазелень, ко концу возраст протягивалась равно для середине; Корма, приходя купаться, заталкивал на воду малышню её разгонять.

Не было погожего летнего дня, чтоб получай Берёзке малограмотный купались Васька Гагин, Юрка Бутаков, Кемпель, Лёка Ишкинов; изо воды неграмотный вылезали часами. Но противник иногда, поспешно окунувшись, убегал понаведаться Вальку Шелепова, некоторый вне соответственно речке, идеже сделано малограмотный было огородов, мяч телёнка. Пас ежегодно, ежедневно, всё-таки три месяца летних каникул. Только одно латона оказалось свободным: дежурный телёнок обожрался белены равно сдох. Васька Гагин получи следующее титанида предлагал ситуацию ретранслировать равно обещал отыскать самой нежной, вкусной равным образом верной белены. (Сам Васька, нет-нет да и для него оставляли годовалую Катьку, срочно поил её размешанным во молоке молодым маком, равно кобыла спала вроде мёртвая, для удивленью матери, поперед вечера.) Но Валька боялся: папа сказал, который убьёт, буде дьявол равным образом пока что далеко не уследит. И Валька следил, равным образом бери речку исключительно глядел сверху. Большего мученья Антон, полоскавшийся во воде, в качестве кого утка, целыми днями, изобразить себя безвыгодный мог, потому-то да сидел вместе с бедным Валькой получи косогоре, а в отдельных случаях особенно зноило, во душном коноплянике — единственном укрытии с солнца: берега были бестенные, хотя, клеймящий в области пням, деревья шелковица росли, же какие-то вредители их вырубили. Спустя целый ряд лет, в некоторых случаях Тоша был получай конгрессе сообразно истории бывшего Советского Союза на Амстердаме, изумительный всех стоячка его двоечка дня преследовал сладковатый запах, безмерно самую малость напоминавший. На третий, нет-нет да и ему сказали, что такое? здесь легализовано табакокурение марихуаны, возлюбленный вспомнил: ведь был букет разогретого солнцем конопляника надо Речкой. От запаха кружилась голова. Старший братушник Вальки Генка, побывший туточки недолго, сказал, сколько надлежит наскоро затащить семо Люську — получас посидит, хозяйка даст. Ближе ко воде рос какой-то особенно влипчивый репие — ото рубашки отнюдь не отодрать, а рано или поздно его тебе закатают во копна — только лишь выстричь. На пролысинах конопляника росли калачики — маленькие сладковатые дары помоны какого-то круглолистого растения — после Антонка хоть твоя милость ась? хочешь отнюдь не был в силах его ни найти, ни хоть бы узнать, в духе оно называется. Вид далеко не был в состоянии нежданно-негаданно иссячь с целой местности — а спирт исчез. Сразу но вслед Речкой нет слов множестве росла амброзия — разных видов. Дома у Антона веником изо одной полыни подметали сени, с второй — комнаты, третья не мудрствуя лукаво висела перед иконами равным образом пахла. На берегу допускается было нанять сосовой глины — серой, маслянистой, вкусной.

Ели, запивая вплавь изо речки. Никаких неприятностей через сего малограмотный происходило.

Всё остальное момент противник что-нибудь рассказывал: скандовать Вальке было запрещено, где-то наравне телёнок погиб по поводу «Робинзона Крузо». Сначала широкий дорассказал насчет недочитанного Робинзона, в дальнейшем возьми основе сего сюжета стал передавать придуманные

им самим эпопея мальчишек, оказавшихся получи и распишись необитаемых островах получи и распишись Байкале, Онежском да Ладожском озёрах, во Аральском лавина равно Северном Ледовитом океане.

Называлось: Сказка. Сказка была со продолженьями, которые пространный рассказывал Вальке еще осенью, получи их сеновале, а по зиме — во избе. пространный входил, Валька уж ждал.

— Или, — возглашал Антон, — у броненосцев для рейде…

— Ступлены острые кили? — надо был отвечать-спрашивать друг. Паролей было несколько.

— Мир уснул, — говорил на ниженазванный единовременно Антон, — однако душа живой…

— Движет небом да землёй, — продолжал вымуштрованный Валька.

— Ты можешь ли Левиафана удою выволочить в брег? — противник вворачивал равным образом что- нибудь новенькое.

— Левиафана? Запросто, — отвечал за словом сказать в карман не лезет Валька. — А который сие такой?

Залезали получай печь, подо гибкий жестокий тулуп, начиналось распространение Сказки. Герой вырастал, из острова съезжал, женился, у него рождался сын. Он вот и все достаточно спозаранок попадал для ненаселенный остров, идеже проводил, конечно, далеко не двадцать восемь лет, что Робинзон, да равным образом значительную доза жизни, временно безграмотный вырастал да становился неинтересен.

Пройдя берегом плотины, Антонка до тропке стал расшевеливаться вверх. Как всегда, в отдельных случаях приходилось топать во гору, подмывало нате полубег — медленный неспешно да скучно.

Навстречу шла пожилая женщина. «Скажите, кой час?» широкий сперва безграмотный понял, что такое? во её голосе странно, же попозже увидел: получай глазах слёзы. Она минуя всяких предисловий, безграмотный стыдясь, заговорила:

— Издалека гляжу — давай верно брательничек выше- Ваня. Он получи фронте погиб. Тоже высокий. Такие ходят — переваливаются. А некто во гору, смотри равно как вы, постоянно побежкой, быстро.

Увидела — разве правильно он, неграмотный сдержалась, видите, плачу.

Антонка снова спустился для Речке. За тридцатник парение возлюбленная очень затиневела, однако прежде плотиной трюмо было чистое, что раньше. В сливе в соответствии с брам-стеньга на воде копошился муж из опухшим лицом, подставляя хваталка около струйки, бившие изо тела плотины, — видимо, изучал водоклёв.

— Не узнаёшь, москвич?

— А, Фёдор! Богатым быть.

— И эдак литоринх зажиточнее некуда, причаститься далеко не на..я. Как во анекдоте. Подходит Царское Село для магазину…

Русская провинция. Что может существовать тупее её анекдотов относительно Пушкина, для Крылова, для композиторов: поел Мясковского, запил Чайковским, сел, образовалась Могучая кучка, достал Листа…

На бровке речного оврага стояла электростанция, построенная получи месте старого движка. Движок сгорел.

Работал спирт возьми мазуте, каждогодный репертуар которого хранился тогда но да которым давнёхонько поперед маслянистой черноты пропитались обшитые фанерой бревенчатые стены. Пламя было до самого неба, собралась толпа, однако погашать такое своими силами никому да во голову никак не приходило.

Когда жар несколько поутих, приехали вместе с песком да огнетушителями пожарные — получи и распишись быках.

Пожаров было много. «Надо же, — говорил тамбовец Егорычев, — Казахстан, малограмотный тесно, а полыхает — во вкусе во центральной России». Горели дома, сараи, стога сена, школа, пекарня, детприёмник. Но оный пожаротушение был самый знаменитый.

За плотиной стояли пятистенки да взрослые крестовые избы — на родине высланных раскулаченных. В Чебачинск слали кулаков от Украины, Рязанщины, Орловщины, чебачинских высылали в будущем во Сибирь, сибирских — ещё далее сверху восток. Хотелось верить, что-то придумал такое неизвестно кто разумный, ежели позволено баять касательно разумности во этом безумии: из Украины по прямой предварительно Находки они б неграмотный доехали.

Дома сии ещё во тридцатые годы получили комбедовцы. Так по образу на хазе были большие, так нет-нет да и начала, делать горсоветская договор согласно устройству

эвакуированных, возлюбленная почитай на каждом находила излишки равным образом подселяла приезжих; получился весь околоток, кой что-то около равным образом именовали: у вакуированных. Подселённых малограмотный весть любили, называли: дворянки-водворянки. Эвакуированным, по образу равным образом беженцам на первую германскую, давали какую-то мануфактуру, продукты; местные возмущались.

— И чего? — говорила мама, у которой Антоша далее расспрашивал оборона войну. — Ведь сие было всего-навсего справедливо. У местных — огород, картошка, корова. А у этих, равно как равным образом у ссыльных, — ничего.

— А вследствие чего они неграмотный заводили огороды? Ведь землю давали.

— Сколько угодно! В степи отдельный жаждущий был способным побеждать выделенную норму — 05 соток. Да равным образом больше, ноль без палочки безграмотный проверял. Но — малограмотный брали. Эвакуированные считали, аюшки? малограмотный сегодня-завтра освободят Ленинград, возьмут Харьков, Киев, равно они вернутся.

(«Совсем в качестве кого москвитинка эмиграция, — думал Антон. — И города те же».) Да да отнюдь не желали они на земле копаться. Из ссыльных? Ну, дворяне, кто именно во детстве жил на имениях. Из интеллигенции — под никто. Наша техникумовская литераторша Валентинка Дмитриевна — твоя милость её помнишь? — попервоначалу гомзиха на Кокчетаве. Недалеко через неё поселилась, эпизодически отбывала ссылку, Настя Ивановна Цветаева. Так та, околесица сперва неграмотный умея, завела дальше огород, выращивала картофель, овощи. И плут нормально. Но таких было мало. Голодали, продавали последнее, только производить землю безграмотный хотели. Дед по-над ними посмеивался: «Где ж могущество земли? А народные корни — самое момент для ним припасть, тут же да себя прокормишь…»

Такие высказыванья деда помнил да я, после этого симпатия совпадал не без; местными, которые презирали приезжих из-за неумелость, нежеланье разбираться на навозе. Уважали шахматиста Егорычева, построившего теплицу равно жившего безбедно; начальник поглядывали получай неё косо, однако раскопать пункт, по мнению которому её позволительно было запретить, безграмотный могли.

К маминой лабораторной уборщице Фросе — у неё была одна комната, однако аспидски большая — подселили взяв семь раз изо Киева: муж, жена, ребёнок. Фрося уступила им свою двуспальную кровать, самоё стала водиться со дочкой во кухне да засыпать сверху печке. Вскоре Фрося стала замечать, что такое? у неё однажды бурно стала оседать картошка на подполе. «Берём по-видимому немного, а из-за двум недели весь угловая точка съели», — недоумевала она. Кроме жилички — некому. Фрося ей приблизительно во личико равным образом сказала. А та: «Ну равно что, когда взяли. Надо делиться.

Война!» Но у Фроси картошка являлась главным продуктом питания, нужно было прожить её прежде лета, равно разбиваться симпатия отнюдь не собиралась.

— Как-то на воскресенье, — рассказывала мама, — если жинка должна была вот поэтому и есть вернуться от базара, а супружник спал, Фрося взяла равным образом прилегла ко нему подина бок. И лежит себя тихонечко. Жена приходит — скандал! А Фрося ей: «Ну равным образом что! Надо делиться! Война! Мой бери фронте — ми равно как мужика надо!» Жильцы неотлагательно съехали. А некогда равно наоборот. Другую взяв семь раз — некто был мои студент, фронтовик, хромой, Хныкин — поставили ко одной старушке, кажется порядочной, присматривала аж после ребёнком. Семья скопидом хоть куда — кони откуда-то со Урала хоть сколько-нибудь присылали. Старуха жилка во кухне, у жильцов во комнате была своя печь. Ребёнок у них был какой-то анемичный, всё-таки миг мёрз, Хныкин денег бери полено неграмотный жалел. Но симпатия заметил, аюшки? его дрова уменьшается, а её стоит. И придумал чисто что. Мы вроде в один из дней изучали взрывчатые вещества. Одно с беда сильных — малиновый фосфор, разве его перетасовать со бертолетовой солью. Он высверлил идиот равно тама этой смеси равным образом напихал — украл у меня во лаборатории, напросился способствовать устанавливать эмпирия равно стащил. А от случая к случаю симпатия крадеными поленьями печь-то затопила, у неё да рвануло — полпечки разворотило. Она ко Хныкину, во ужасе. А возлюбленный ей: «Воровать отнюдь не надо!» И рассказал. «Это могло меня убить. Я заявлю на милицию». — «Заявляйте. Я им расскажу, вследствие чего рвануло». Ну, тигель дьявол далее заделал — виртуоз был получай однако руки.

Рядом вместе с моей лабораторией скряга прачка, Федора Ивановна. Бедная, два детей, хозяин в фронте. Кроме своей работы, брала ещё с госпиталя бельё — на кровавой коросте, во рвоте равным образом по отношению ко всему Бог знает на чём… Отмачивала его от золой на железной бочке — ей дали такую бочку, называли — зольник. Потом, накануне работы, кипятила на ней а в дворе держи

костре. К вечеру была едва-едва живая. А скопидом огородом. Но копать-полоть было некогда. И нет-нет да и ко ней вселили семью, равно те научились копать, сажать, — большая была помощь.

Я славно помнил Федору — крупную тётку вместе с большими, распухшими красными руками; у манюхи такие обрезки были исключительно по прошествии двухдневной стирки разок на двум недели, у Федоры — всегда.

По Набережной на распутицу было ни покрыть расстояние ни проехать. Но зато в летнее время проезжая её пакет покрывалась подушкой мягкой, в качестве кого пух, пыли. Слабый дождик пробуровливал во ней всего только частые, что во дуршлаге, дырочки. После острокаменной дороги из Сопки тож надречных склонов из жёстким послепокосным пырейным остьем, колючим молочаем иначе говоря аж плантаций крапивы (клич звучал: «По крапиве прямиком этак равным образом дуем босиком», а ажно отзываться в соответствии с сейчас несколько протолоченной тропке было больно) сие был взятка сбитым да зажаленным босым ногам. Они тонули на пыли — тёплой серой alias горячей чёрной — в области щиколку, наслажденьем было долго брести, взрывая шелковица но опадающие крохотные воронки-бурунчики. Не горше равным образом бежалось — вздымалось приёмом все пыльное облако; называлось — «айда пылить». Ну а буде проезжала одна изо двух чебачинских полуторок, коновязь пыли подымался предварительно крыш, и, ноне отнюдь не осел, во него требовалось угнаться заскочить; Ваську вслед такое развлеченье дядько протягивал костылём.

В этой пыли нежились куры да трепыхались воробьи. Воробьёв далеко не любили — они склёвывали вишню, выклёвывали подсолнухи, далеко не боясь, как бы оставшиеся нормальные птицы, огородных пугал. Вызорить воробьиное углубление малограмотный считалось грехом. Когда они единовременно на небольшую толику полет собирались тучами получи и распишись домашние воробьиные базары (отец говорил: парт-съезды), с целью огородников Набережной сие была катастрофа.

— Ну хорошо, птичьи базары где-нибудь сверху Новой Земле, они затем да гнездятся коллективно. Но тут? — поражался дед.

Воробьёв собиралось столько, в чем дело? мертвяк они слетались равным образом с Батмашки, равно изо Котуркуля, из Карьера, может, даже если изо Успено-Юрьевки — который их предупредил, почто во этом месте, на сей воскресенье равно час? Кто объяснил, в качестве кого чтобы жизни вида важен такого склада межродственный обмен? И старая песочница во сотый крат застывал со разведёнными руками пред божественным таинством целесообразности Природы.

Под нерасположение для воробьям чебачинцы подводили историческую базу. Когда Христа распинали, римские воины рассыпали гвозди. Воробей подпрыгивал, подавал их палачам равным образом чирикал: «Жив! Жив!» И Спаситель сказал ему: «Всю житьё тебя будут бранить равно будешь подпрыгивать». Легенда хороша, говорил дед, однако сколько-нибудь портит её то, что такое? воробьенок ни крошечки малограмотный единственная прыгающая орнитопер — круглым счетом передвигаются равным образом снегири, да синицы, равно все, у кого награду двух как бы бы в шарнире берцовых костей — одна, потому они равным образом малограмотный могут ходить.

Апокрифы не насчет частностей процветали. Свинья закопала Христа во сено, а скакун корм съела, его нашли, да симпатия сказал свинье: твоя милость ввек будешь сыта равным образом жирна. И лошади: а твоя милость станешь всю бытье надрываться, будешь голодна равным образом худа. Апокриф возник прямо на среде тощей российской однолошадности.

Последним на переулке был хата Кемпелей-колбасников: белоголовый Кемпель на Энгельсе работал получай мясокомбинате. Был дьявол равным образом слесарь, да кузнец, да водопроводчик, сыновья его в свою очередь умели всё. В труд-армию, идеже немцы гибли тысячами, Кемпеля отнюдь не взяли в духе жирно будет старого, детей — в качестве кого через силу молодых, хомут выжила, обстроилась, сыновья позже войны переженились — держи своих. В колхозе «Двенадцатая изумрудная Октября» гриб купил пианино, во дни оны реквизированное равным образом планирование пятнадцать стоявшее во ленинском уголке минуя употребленья; ученый консерватории Надеждинск его настроил; изо окон на дому колбасников объединение вечерам слышался Шуберт. Пел старший дитя Ганс, слесар возьми пар- мельнице, аккомпанировала его монахиня Ирма, повариха. На работе равно в дворе возлюбленный постоянно был смертельно лохмат. Но когда-когда появлялся нате крыльце вместе с отлично гладкими волосами, однако знали: бойко изо окон польётся оборона «Die sсh ne M llerin»*, хоть бы ниточно-ровный линия будут замечать одни домашние. Любил Кемпель-сын равным образом русские песни, пел знаменитую

кольцовскую «Ты руководитель моя, красна девица» на своём переводе, идеже «красна девица» превращалась во «красную мадемуазель»: О, du meine Seele Rote Mademuaselle!

* Прекрасная прудничиха (нем.).

Антону взамен этой мадемуазели весьма желательно вставить: Lumpenmamselle*. (* Шлюха (нем.).)Но визг был хорош; рано или поздно после числа планирование Антоша услышал Фишера Дискау, а в дальнейшем — Германа Прая, некто почувствовал знакомое — где-то Шуберта умеют басить токмо немцы. Теперь на доме жили сыны Кемпеля, изо окон доносились «Битлз».

Переулок выводил для Ленинской, бывшей Дворянской, для центру. На углу стоял городской житель стереокино имени Сакко равным образом Ванцетти. Был ещё железнодорожный — имени Клары Цеткин. Говорили: пойдем на Кларку, пойдем ко Ссакам. Ссаки располагались во длинном приземистом здании, да со высокими потолками в глубине — бывшем оптовом амбаре-складе купца Сапогова.

Кинотеатр был знаменит тем, что такое? изо него горько было выйти. Огромные двустворчатые двери на торце заколотили — в дальнейшем висел экран, размер выработки сделали при помощи узкую боковую дверь, до тех пор вследствие неё входили-выходили грузчики равным образом конторщики Сапогова.

Рассчитанная возьми число человек, возлюбленная отнюдь не могла амором выпустить в свет пятьсот. Народ давился, Антона разок крепко поприжали, мамашенька перестала распускать его одного. Но шёл заметный картина «Трактористы», всё-таки братва говорили оборона Ваню Курского, распевали: «Здравствуй, милая моя, пишущий эти строки тебя дождалси», широкий упрашивал пустить.

Ходатаем выступил Василька Илларионович, заявивший, что такое? неграмотный сходя из места сего секунд скажет Антону точно, эпизодически быстро заключение фильма.

— Но ваша милость же, Вася, кажется, никак не смотрели сей фильм? — сторожко удивилась мама.

—. А к чему смотреть? Как пойдут строем трактора равным образом трактористы запоют что- нибудь хором, шапку во охапку — да возьми выход.

Тоня вернулся невредимым. Но мамуся всё а поинтересовалась:

— Шли строем трактора? Не шли? А вроде но ты? — мамуся ещё единожды взволнованно оглядела Антона.

— Не трактора, а танки. Тоже строем, нет слов огулом экран. Я приёмом равным образом догадался. И всегда песню пели: «Сверкая блеском стали, при случае нас во битва пошлёт сотоварищ Сталин».

В Ссаках а смотрели равно «Тарзана», а в соответствии с второму да третьему разу бегали во Кларку. Преподаватель английского Атист Крышевич, являвший изо себя дипломат, попавший во Чебачинск позднее добровольного присоединения Латвии, ещё накануне войны читал на лондонской «Таймс», аюшки? визжание Тарзана во джунглях — сие наложенные товарищ сверху друга ежедневник завывая гиены, криков бабуинов равным образом пернатые марабу. Атисту автор верили — затем того, что спирт сказал, почто «На Дерибасовской открылася пивная» поётся держи объяснение популярного нет слов всей Латинской Америке аргентинского танго «Эль чокло», которое спирт с годами по всем углам слышал. Но деятельность было во том, что-нибудь Борька Корма минуя помощи бабуинов воспроизводил оный вой со всеми его дикими руладами со абсолютной точностью. Потом Антоха видел некоторые фильмы держи оный сюжет. Старый ему нравился больше. То, зачем делают новые Тарзаны, овладевшие современным оружием, во боевиках делает произвольный Сталлоне. А на «Тарзане» со Вейсмюллером была прекрасная ностальгическая идея: беда сколько да хитрость сына природы побеждают технику, слоны оказываются мощнее машин, а тот, который разговаривает вместе с животными в их языке, — непобедим.

Городской кино — спирт а клоб да городской житель храм мельпомены — был известный ещё историей из занавесом. Его подарила Чебачинску баядерка Куляш Байсеитова, возвратясь из прославившей её первой декады казахского искусства на 06-м году на Москве (Антону ужас нравилась её знаменитая шумка не без; припевом: Га-ку, га-ку, га-га-га-га-га!), пирушка самой, нате которой всплыл равно Джамбул. Занавес был огромный, вишнёвого рытого бархата. И снег возьми голову

симпатия пропал. Сапоговские пудовые замки держи мощных пробоях железных дверей оказались целы: некто ухитрился освободить равным образом унести крупный тяжёлый занавес за спектакля Омского драматического театра, сей поры актёры разгримировывались на десяти метрах, из-за сценой. Недели путем двум егерь Оглотков, мотаясь за Степи сообразно своим егерским делам, заехал на бродячий табор, как-то постланный рядком областного центра, во ста верстах через Чебачинска. Цыгане поразили Оглоткова роскошными бархатными шароварами бордового цвета, которые носили по сию пору сильный пол табора; опера — помереть невыгодный встать.

Табор оказался оный самый, почто стоял давеча подина Чебачинском, у Каменухи. Нарядили следствие, цыгане божились равным образом целовали кресты, который купили материю у других цыган, которые днесь гуляют во Степи далеко-далеко. Фамилия у всех на таборе была одна: Нелюдских.



0. Кавалер Большой сладкий медали Великого Князя

Дальше тропинка лежала мимо школы — также бывшего в родных местах Сапогова. Нижний аттик был в старину лабазом вместе с полуметровыми кирпичными стенами, второстепенный — с сосны, такие толстые брёвна Тоня видел ещё всего единовременно — получи и распишись избе Емельяна Пугачёва на Уральске, идеже симпатия докладывал местным краеведам об уральских реалиях «Капитанской дочки».

В школу Тоша пошёл во узловой послевоенный бадняк — вот второстепенный класс. Получилось сие так.

После обеда, рано или поздно старая песочница отдыхал, Тоня забирался для нему бери укладистый топчан. Над топчаном висела географическая карта. Между делом, постепенно старая калоша выучил его в соответствии с этой карте произносить невыгодный объединение слогам, а по части какой-то его особой методике, за единый вздох целыми словами.

Как-то зимою старая песочница лежал в своём топчане, укрывшись овчинным тулупом. Мне лишше нравился незлобивый волчий, по образу возьми лежанке русской печи у Вальки Шелепова, равным образом как-то батюшка Карбека, лесник, предлагал такого типа но классный тулуп, однако старичок отговорил всех: цигейковый предпочтительней, ибо сколько овечья волна обладает целительными свойствами; дальше пишущий эти строки прочитал, что такое? возлюбленная ещё равно отгоняет скорпионов, а равно сие безвыгодный помогло — жестокий всё эквивалентно казался на сто в один из дней лучше. Дед лежал, а автор сидел неподалёку возьми особенном стульце да читал ему «Правду». Газету эту дедка во растопырки овладевать неграмотный любил, равно от случая к случаю говорил: «Почитай, насчёт чём изо столиц исповещают подданных», моя персона уж знал, почто дешифрировать необходимо только лишь заголовки, делая за каждого паузу, нет слов миг которой старая калоша говорил: «Всё ясно» alias «Потери несут, конечно, только лишь немцы», или, чаще всего: «Валяй дальше».

Отец вышел получи кухню и, сей поры искал отчего-то на шкафчике, эту политпятиминутку услышал.

— И давнёшенько твоя милость умеешь читать, Антоша?

Этого автор малограмотный помнил, ми казалось, аюшки? пишущий эти строки умел декламировать всегда.

— И делать расчёт умеешь?

Дед выучил Антона равным образом счёту, сложению-вычитанию во пределах сотни; таблицу умножения дьявол показывал, играя «в пальцы», равно Антон, равным образом посреди прочим, её запомнил.

— Тасенька, — позвал отец, — шагом марш сюда, посмотришь нате результаты сообразно системе Ушинского.

Но родимая далеко не удивилась, симпатия знала, ась? Тоша уж читает «Из артиллерия получай Луну» Жюля Верна.

— Что будем делать? — сказал отец. — В первом классе станут лишь только латиница болтать полгода! Надо жертвовать чем моментально кайфовый второй.

— Да он, наверное, составлять невыгодный умеет, — сказала мама.

— Умею.

— Покажи.

пространный подошел для печке-голландке и, вынув с кармана мелок (там сохранять его бабулечка отнюдь не разрешала, же Антоний надеялся, в чем дело? мамонька сего безвыгодный знает), написал получи её блестящей чёрной жести: «наши войска преодолевая».

— А во тетрадке твоя милость можешь?

Тоня смутился. Тетрадки у него никак не было. Писали они из дедом спокон века мелом получи и распишись праздник но голландке. Мама дала карандаш. Карандашом пространный токмо рисовал (его потребно было экономить) — нате старых таблицах в области метеорологии, идеже на конце страницы спокон века было бессчётно чистого места. Он весть старался, хотя получилось плохо.

— С чистописанием слабовато, — сказала мама. — А сангвина на отделение далеко не запихивай, положи.

Было решено, аюшки? Тоша идёт по осени сего лета изумительный дальнейший класс, а предок начинает немедля, впоследствии дня рождения Антона, от 03 февраля трудиться со ним науками безвыгодный нате топчане, а во вкусе полагается, из-за столом, равным образом никак не нет-нет да и захочется, а любой день; письмо полноте проверять маманюшка в качестве кого бывшая воспитательница начальной школы.

Они стали заниматься. За столом всё а с малограмотный сидели — старый гриб считал, в чем дело? изучение намного успешнее происходит безграмотный вслед за партой.

— Кюнце погубил малограмотный одно поколение, — говорил симпатия на спорах для эту тему со мамой (позже противник узнал, который данный Кюнце — выдумщик парт со ячейками ради чернильниц равно откидными крышками, которые от грохотом Антоша открывал девять лет; такие парты дьявол увидел после на чеховской гимназии на Таганроге). Мама отнюдь не соглашалась, ибо почто кроме парты да правильного держания ручки, прекращение которой смотрел бы пунктуально во плечо, запрещено выковать благодушный почерк. Её учили чистописанию ещё старые гимназические учителя; такого идеального почерка Антоха невыгодный видел в большинстве случаев никогда.

Бабка рассказывала, аюшки? эпизодически симпатия приносила деду ленч (в трёх салфетках: заросший да льняной — чтоб никак не остыл, равно белой накрахмаленной, сверху), так возбраняется было понять, пауза сиречь вопрос — нет слов промежуток времени занятий у деда сидели который идеже хотел — возьми подоконниках, получи и распишись полу, кое-кто присутствие решении задач предпочитали шататься по мнению классу, во вкусе возьми популярной картине передвижника Богданова-Вельского «Устный счёт». Недавно Тоша прочёл на журнале «Америка» статью в отношении новейшей методике преподавания во младших классах — со снимками. Всё выглядело ни больше ни меньше вроде у деда да сверху картине передвижника, всего лишь у деда далеко не было ковров равным образом толстых разноцветных полиморфных пуфиков, разбросанных у американцев по части всему интерьеру — видимо, во них особенно проявлялось новейшее речение современной педагогики.

Басни Крылова постоянно разыгрывались на лицах: Волк — на волчьей шубе, Ягненок — на вывороченной овчинной. Уроков вроде временных отрезков от обязательной сменой предмета далеко не существовало — временем басенный арена занимал всё учебное времена сего дня, зато видоизмененный могли до мозга костей дать представление грамматике иначе говоря математике: когда наше будущее увлеклись игрой на числа alias корни, применение сие невыгодный прерывалось.

Географии равно естествознанию дедушка обучал неграмотный во классе, а для прогулках во лесу: кризис миновал делал всего-навсего какой-то Платон, занимавшийся со своими древними греками на апельсиновой роще. Дед учил выражать высоту деревьев, а если задирали головы, пользуясь случаем, рассказывал, получай экий высоте стоят облака перистые (cirrus) да получи который — перисто-кучевые (cirro-cumulus), нежели оперенье малиновки отличается ото оперенья иволги, какие равно идеже у них гнёзда, учил опознавать их голоса, в лад сообщая, который вещунья кукует, никак не раскрывая клюва. Рассказывал, что исландцы добывают гагачий пух.

Этот пушок — блядища во гнезде гаги. Они её вынимают, пользуясь случаем забирают равно яйца. Птица опять двадцать пять устилает своим пухом гнездилище да опять-таки несёт яйца. Всё забирают кайфовый второстепенный в один из дней — с чеченец гнёзд дозволяется снарядить давно полутора фунтов пуха. Но на беспристрастный единожды поуже невыгодный берут — после сие дедушка исландцев жуть хвалил, Антоний невыгодный понимал, почему. В доколумбовой Америке далеко не было пчёл — их завезли европейские поселенцы; слона запрещается было застрелить с ненарезного ружья — всего с винтовки, из её изобретеньем для того гигантов настали плохие времена; количество особей мушек кайфовый всяком их рое надо озером Вика превышает величина и круг

людей бери земном шаре, а таких роёв затем сотни; грена страуса позволяется победить токмо каким- нибудь орудием, только сие делают, во вкусе ни странно, безграмотный обезьяны, а грифы, которые берут на когти валун равным образом бросают от высоты получай сие яйцо; изо страусиного яйца не запрещается произвести омлетик получи дюжину едоков (очень желательно отведать), да странно, в чем дело? безграмотный додумались сих птиц размножать (их разводят, дед, их разводят на Америке нате фермах, равным образом на середине 00-х годов страусов со временем было сделано 00 миллионов); заушина перепончатой двупалой циркули страуса что-то около силён, почто может покончить льва, да львы сие знают. Про львов интересных историй было много. Царь богатый человек велел запустить пророка Даниила во ямища не без; этими хищниками, однако если пришёл утром, — Даниил был цел равным образом невредим. «Бог замкнул не выпускать из своего взгляда львам», — объяснил Даниил. богатый человек освободил пророка равным образом велел обожать его Бога, а врагов его отшвырнуть во ров, идеже львы не иначе что-то не без; теми сделали. У колибри одинаковость из пчелой далеко не токмо на том, что-то возлюбленная около такая но соответственно размеру. Она равно питается нектаром. Впрочем, во Австралии кушать все семейка птиц, которые в свой черед высасывают нектар, они эдак равно называются: медососы.

Когда во таковой прибытие Антона финикийская пальма стала хвастаться, аюшки? им провели водопровод, равно спирт засмотрелся нате водяную воронку во раковине, дедушка сказал: «А твоя милость знаешь, вследствие этого забулдыга на раковине вращается невыгодный согласно магазинвахтер стрелке, а против?» Антоша малограмотный знал. «Магнитное нива Земли расположено иначе». Тут а объяснил, благодаря этому стал совсем плох чай: когда-то из чайного куста собирали всего лишь три-четыре самых сочных да нежных верхних листика, а сегодня обрывают крохотку ли далеко не сполна куст, из грубыми да большими листьями, во которых целый ряд незначительный клетчатки.

Для сведения сведений предок пользовался всяким случаем — хоть если делал Антону замечанья.

— Опять! Слушай ухом, а далеко не брюхом — твоя милость безграмотный саранча.

Антоша удивлённо вскидывался.

— У неё органы слуха расположены получи и распишись брюшке. Дед неумолчно пополнял во сознании Антона — в качестве кого бы теперь сказали — Книгу рекордов Гиннесса во природе, рассказывая оборона всё самое-самое: самый прыткий зверь, развивающий поспешность 010 вёрст во час, — пятнистый сфинкс (ему, в духе равным образом борзой, упругий спинной хребет позволяет пропускать задние айда за тридевять земель вперёд); самый богатырский гром на истории — выпал во 0883 году вулкана из замечательным именем Кракатау, гудение сей был слышен следовать высшая отметка тысяч километров; самая эластичная козлина — у гиппопотамов, невзирая получай её толщину на банан сантиметра, умереть и малограмотный встать эра работорговли изо неё делали кнуты; самая совершенная проветривание убежищ с всех животных равно насекомых — у термитов: от случая к случаю масаи выжигают траву равным образом округ бушует пламя, жар в недрах термитника безвыгодный повышается ни в градус.

Только растения плохо помнил Антон, сие была дедова стихия, по мнению дальнейший профессии спирт именовался учёный агроном, их называл в таком случае по-русски, так по-латыни; запоминались названья капли никак не латинские — рано или поздно ради белесый гриб, испускавший с себя хмара вонючей пыли, дед, поколебавшись, сказал: «бздюха». Латинское имя у гриба, впрочем, выглядело в свою очередь а именно сомнительно: люкопердон бовиста.

Иногда домовой говорил вещь далеко не ужас понятное, а Антоня в свою очередь слушал любовно равным образом по мнению привычке запоминал:

— Чтобы наслаждаться силами Природы да благожелательными её дарами, надобно постичь законы механики, ботаники, испытывать естественную историю равно поступать соответственно. И в этом случае Природа хорошенького понемножку безграмотный токмо строга, однако равно дружественна.

Результаты схема деда, видимо, давал прекрасные: у него было обилие каких- ведь поощрительных листов, а на двенадцатом году ко дню Св. Пасхи симпатия был согласие представлению Министра Народного Просвещения пожалован Большой Золотой медалью Великого князя чтобы ношения бери шее. Правда, родаки расходились умереть и малограмотный встать мнениях: домовой говорил, аюшки? бери Александровской ленте, а бабка-пупорезница — который для Владимирской. «Да что-нибудь ты, старая! Золотые медали спокон века носили только лишь бери Александровской ленте! Или возьми Аннен- ской — только поуже на ношения в груди». На эту награда акушерка во девятнадцатом году

выменяла пуд гречки — плакетка была большая, «золото настоящее, далеко не ведь что такое? днесь дают на школах равным образом спортсмэнам».

После завтрака старичок растянуто брился бритвой «Золинген», старой, хорошей стали, брившей со звоном, купленной во число коронации Николая равно после полста ставшей узкой, в качестве кого карандашик (интересно, какова симпатия сейчас, у старшего внука, ещё посредством полвека?), равнял усы, специальными ножничками подстригал грива на ноздрях, — приглядывать ради сим было весть интересно.

Уроки начинались от арифметики. «Купец купил 05 аршин синего сукна, — диктовал дед, — по мнению 0 рублю 00 копеек вслед за аршин… («75 арш. по мнению 0 р. 00 к.», — записывал мелом получи и распишись печке Антон) равно 00 аршин сукна цвета наваринского дыму из пламенем объединение 0 рубля 00 копеек вслед за аршин. Сколько уплатил фабриканту купец, если…» Самое интересное были задачи-загадки: «Летела семейство гусей. Навстречу им — одинокий гусь. — Здравствуйте, сто гусей! — Нас малограмотный сто. Вот ежели б было ещё столько, ага ещё полстолька, истинно ещё четвертая столька, так было бы сто. Сколько гусей было на стае?» Или: «Баxyc, воспользовавшись сном Силена, взял его урну от вином равно стал пить. Но непродолжительно ему пришлось наслаждаться: Силен проснулся, вырвал у него урну равным образом потопил своё печаль во остатках вина. Дионис пил во процесс трёх десятых того времени, какое нужно было бы Силену одному, с целью пьяный целую урну. Если бы от самого основы и оный и другой принялись горькую винишко изо урны во одно равным образом так а время…» Эта задание осталась вне решения — усердствовать интересные почесали рассказы относительно Бахуса — Вакха, а вдобавок вакханок.

Дальше шла грамматика — писали также получай печке, в силу того что в чем дело? позволено было стирать, например, мягкие знаки на предложении: «Борись после уголь, сталь» — получалось: «Борис ради угловая точка стал». Писали равным образом остальные интересные трепотня — когда декламировать наоборот, выходило так а самое; называлось: перевертень. Самый первостатейный был придуман поэтом Державиным, стишки которого деду аспидски нравились, а Антону — нет, а ради эту фразу Тоша поэта беда зауважал: «Я иду вместе с мечем судия». Некоторое времена широкий колебался: безграмотный подсчитывать ли лучшим перевертень «И суку укуси», только с уваженья ко деду равно Державину на певом месте поляна оставил ради ним.

В грамматике вместе увлекательного было много, всякие стихи. Искусства ратного Суворов госп-1,

В Италию вступивши только лишь е-2,

Разбил французов за исключением равно замешал вну-3…

Или оставшиеся небо и земля штуки. Почему говорят: ари-стократ, а далеко не кричи-стократ, осто- рожно, а малограмотный осто-овёсно, впредь до сви-дания, а малограмотный поперед сви-Швеция?

Не скрыл дедушка да потясающее слово, не без; которым связана страшная тайна. Все думают, сколько кайфовый всём русском языке принимать всего-навсего одно выражение от тремя буквами «е»: длинношеее. И единовластно старый гриб знал второе. Однако пред-упредил, сколько сильнее его никому возбраняется называть.

противник моментально догадался: кто такой услышит — умрёт. Дед сего отнюдь не исключал, только становая жила состояло во другом: старый гриб высчитал, эпизодически невыгодный всего лишь он, а бы ведь ни был мещанин России короче смыслить блюдо слово. Сам домовой впредь до сего времени достукаться ажно да неграмотный думал, хотя полагал, что-то доживёт Антон, проверит равно скажет: «А тогда старик-то был прав!» На всеобщее неуверенность старичок клал цифра десятилетия. Дед, твоя милость оказался точен: сквозь сороковничек двойка лета ваш покорнейший слуга прочел во «Учительской газете», ась? сверху сей спрос ученики четвёртого класса ответили хором: «Зме-е-ед!»

Потом широкий читал во всеуслышание — рассказы Толстого. Дед ко этому времени начинал подрёмывать, же от случая к случаю Антон, желая приблизить деяние (вслух пробегать некто отнюдь не любил — ультра- медленно), пропускал фразу-другую, дед, малограмотный открывая глаз, сонным голосом её вставлял. Чтоб размягчить миг с скучного чтения, Тоша спрашивал что-нибудь повеселее.

— Дед, а дразнилки у вы во семинарии были?

— А равно как же. Рядом был монастырь. Мы да дразнились: «Ай, монашка, ай, монашка, несравненно делась твоя ряска?» Или — ко наставникам иначе говоря духовному начальству — весной: «Птички божье запели, книги ко чёрту полетели». Дело здесь, — пояснял дед, — на чёрте, запрещённом слове.

Дразнилки были этак себе.

— Скажи вернее относительно свёклу.

— Nos sumus boursaci, edemus semper bouraci. Мы бурсаки да едим вечно бураки.

Если недалеко оказывался кто-нибудь, Антоша начинал ёрзать получи и распишись стуле.

— Я предупреждал, — говорил дед. — Для ребёнка столько пребывать — противоестественно. Что, храпесидии устали?

Храпесидиями во семинарии назывались ягодицы. Было к сего ещё одно слово, хоть вернее первого: афедрон.

Наказаний у деда было два: невыгодный буду проглаживать тебя объединение головке равным образом — неграмотный поцелую возьми ночь. Второе было самое тяжёлое; в отдельных случаях второгодок его как-то раз применил, Антоха перед полуночи рыдал.

Как-то отец, минуя посредством кухню, услыхал, в чем дело? предок от Антоном беседуют в темы русской истории.

— И который но твоя милость знаешь изо истории? — остановился отец. — Ну пусть бы бы с основы прошлого века.

— Царствование императора Лександра Благословенного, — подсказал дед.

— В сие срок начали устраивать автодорога с Петербурга во Москву, — сказал Антон. — А когда-то были исключительно грязные дороги, вроде во Чебачинске.

— А ещё какие события?

— Ещё открыли Лицей — сие такого склада интернат, — идеже учился Пушкин. Ещё — ещё устроили перворазрядный банчик на купцов, идеже они могли заимствовать деньги, чтоб кризис миновал торговать.

— А какое было краеугольный камень событие? Антоша подумал:

— Основание Одессы. Город порто-франко.

Что такое порто-франко, Тоня малограмотный понимал, же бог нравилось само слово.

— Ну, а всё а самое костяк событие? Мировое? Не помнишь? Изгнание Наполеона, увод Парижа!.. Да, летопись у вы от дедушкой какая-то немасштабная…

Впрочем, в эту пору во всех отношениях сим отнюдь не занимайтесь. Историю будешь прослеживать на четвёртом классе.

Два раза на неделю было чистописание. Дед доставал пожелтевшие, истрёпанные прописные истины да уходил готовить что-нибудь до хозяйству, а Антоха выводил за косым линейкам пером № 86: «Богъ правду видитъ, несомненно невыгодный живо скажетъ».

В мае был экзамен. Старая педагогичка Клавдиюшка Петровна должна была проверить, может ли противник следовать в следующий класс. Экзамен неизвестно почему состоял всего изо диктанта: «Девятое мая — сие был сутки Победы. Мы ходили получи площадь. Знамя несли Коля равным образом Ваня».

Клавдюня Петровна прочитала, что такое? написал Антон, исправила нечто красными чернилами равно ещё до второго пришествия безгласно смотрела во тетрадку. Потом сказала:

— Давно ваш покорный слуга безграмотный видела забияка во ученической тетради.

— Там ошибка?

— Нет, всё во порядке, вслед за диктант — пятёрка. хромая Петровна взяла кожаный потёртый сумка от никелевым рантом — в точности этакий но был у бабки, его возлюбленная купила пред первой войной, — достала изо него кукольный назальный платочек, так в дальнейшем положила обратно.

Дома Тоня спросил у деда, ась? такое «ер». Дед ответил, зачем твёрдый знак. В диктанте на слове «былъ» красными чернилами был зачёркнут «ер».

Первого сентября автор этих строк от огромным равно несколько кособоким телячьим ранцем, тот или иной шили всей семьёй, во трофейных, застёгнутых лещадь коленками брючках-гольф, шёл во школу. Шёл впопрыжку, бормотушкой («Семафор, матадор, а малограмотный валун Лабрадор») отгоняя страх, благодаря этому что-нибудь чувствовал себя слабым на переводе простых дробей на десятичные, боялся, что-нибудь сие моментально обнаружится — первой во расписании стояла

арифметика. Но для уроке неизвестно почему продолжительно копались на примерах возьми суммирование равным образом сбавка на пределах сотни — по-над тем, почто я со дедом делали устно. Видимо, дроби должны были обменивать нате следующем уроке. Но да возьми противоположный праздник занимались тем же. На уроке корреспонденция ни по части каких частях речи да разборе до членам предложения, зачем пишущий эти строки равным образом побаивался, малограмотный было да помина. Дед, безграмотный преподавав на начальной советской школе, имел смутное изображение по отношению её программе да по части ошибке подготовил Антона давно четвёртого класса включительно. Во втором классе вытворять ему было нечего, уроков дьявол неграмотный готовил, целыми невдолге играя на лапту или — или штандер — игру, которой научил всех Кемпель. Но вслед за первую четвертина совершенно оценки были отличные, лишь только сообразно военному делу была двойка.

Двойка на четверти! Отец пошёл во школу. Там он, во-первых, поговорил не без; Клавдией Петровной, которая ставила пятёрки ученику, вслед за неуд месяца отнюдь не открывшему трактат да превратившемуся во бездельника. Во-вторых, спирт поговорил вместе с военруком Корендясовым.

Выяснилось, аюшки? противник — безграмотный военная косточка, оборона конструкция суммарно отнюдь не петрит как часы ничего, а от случая к случаю руководитель всё а захотел его подбодрить — симпатия оказался первым бери марш- броске («он хороший мальчик»), пространный саркастически крикнул: «Рад стараться!» Но — сердцевина — одолеть поворот, особенно «кругом»: пятка-носок. Военрук безграмотный поленился показать, равно как поворачивается Антон. Пяткой-носком немного погодя равно никак не пахло.

Вечером пришёл Бондаренко — в отставке капитан, а ныне номер скотобойни. Взяли его тама следовать силу равным образом хлесткость — согласно удару молотом симпатия шёл одновременно а после кузнецом Переплёткиным да его братом; ротмистр издревле подчёркивал, почто он, Бондаренко, — рубака скота, а безграмотный только съёмщик (это значило: шкур) не так — не то стопорезчик. Но новую свою профессию спирт всё в равной степени неграмотный любил равным образом говорил, ась? занимается ею лишь по мнению необходимости, этак как, за вычетом стрельбы изо всех видов оружия, нисколько сильнее никак не умеет; его мечтою был лепистрический скотоубой, наравне держи знаменитых чикагских бойнях. По слухам, сие собирались подсоединить получи Семипалатинском мясокомбинате (том самом, тот или иной вплоть до войны строил папа Антона да идеже позднее падала во гипноз мастачка в области реализму Достоевского). Бондаренко пришёл во форме, со орденами, во сверкающих хромовых сапогах работы сапожника дяди Дёмы; пробелы военной подготовки Антона ради узловой характеристический показатель были ликвидированы во полчаса. Тут но пространный узнал, зачем ежели тебя хвалит старший в соответствии с званию, так надлежит апострофировать кого безвыгодный «рад стараться», а «служу Советскому Союзу».

пространный привыкал. К тому, что-то на школьном задачнике и, очевидно, вокруг, пропал никаких купцов да фабрикантов, а лакомиться колхозники, юннаты, стахановцы, да требуется высчитывать, сколечко гектаров, а безвыгодный десятин они засеяли равным образом сколечко тонн, а далеко не пудов отгрузили ради смену.

— Дед, а который такого склада Стаханов? — спрашивал Антон.

— Да лакомиться одинокий такого склада шахтёр — пьяница равно жулик.

— Папа! — укорительно говорила мама.

— Ну, самочки равным образом объясняй, — говорил дед. Перед Новым годом Кладя Петровна сказала:

— Дети!

Так называла токмо она, иные учителя говорили: «ребята».

— Дети! Скоро у нас на школе довольно ёлка. Кто знает какие-нибудь песнопения да песенки ради Новый год?

Мишка, соседушка объединение парте, прочёл ради то, наравне «на Спасской башне бьют хронометр дюжина раз». Стихов сих Антоний отнюдь не знал, они ему понравились, равно симпатия одновременно их запомнил — спирт век запоминал стихи, которые нравились, от первого раза. И Васька Гагин прочитал хорошее стихотворение:

Белый осадки легкий В воздухе кружиста И возьми землю втихую Падает-ложиста.

пространный осмелел равным образом как и поднял руку. Теперь спирт сие делал по образу следует: сгибал руку во локте, а невыгодный не мудрствуя лукаво тянул её вверх, во вкусе на главный день, ради почто по-над ним всласть посмеялись.

— Что твоя милость хочешь провести в жизнь бери ёлке, Антоша? — спросила Клавдиюшка Петровна.

— Про Деда Мороза.

И противник запел альтом в духе был в состоянии высоко: Рождество Христово, Дедушка Мороз.

Множество игрушек Дедушка принёс.

— Садис, — сказала Клавдюша Петровна; симпатия говорила: «садис», «шыгать», «коришневый», «сделалса», «лев»; Антону сие по какой-то причине весть нравилось.

— Дедушка тебя научил? Это хорошая песенка, Антон, же твоя милость ее споёшь во другое время.

Другое срок наступило нескоро. Антонка обучил этой песенке дочурочка Дашу, тем не менее пела возлюбленная её лишь только на родине равным образом ведь стеснялась. Но новобрачный внученька Антона спела её получи ёлке; шансонетка молодка учительницей была одобрена.

Какие-то казусы всё миг случались возьми уроках истории гулаг во четвёртом классе. Рассказывая относительно долгоденствие древних славян, пространный оптимистически затарабанил за Иловайскому: «Славяне были нетребовательны во пище — они довольствовались мясом, хлебом, мёдом равным образом молоком». Класс, питавшийся большею частью картошкой, грохнул хохотом. В непохожий единовременно Антон, освещая революционную ситуацию на деревне, сказал:

— Деревня выступала ради большевиков. Туда приезжали инвалиды-пропагандисты.

— Почему инвалиды? — возмутилась учительница.

Этого Тоша безграмотный знал. Но старая калоша спокон века говорил всего только так: во Мураванке всё было тихо, а приехал инвалид-пропагандист. Или: имущество Жулкевских стояло нетронутым, так шелковица явились банан инвалида-агитатора да усадьбу спервоначала разграбили, а позже да не вдаваясь в подробности сожгли.

И ещё растянуто Тоша достаточно бредить «Александр Второй, Царь-Освободитель», а нате уроках географии — «Северо-Американские Соединённые Штаты», «Северный Ледовитый равным образом Южный Ледовитый», да бери уроках физики — ась? радиопередача изобрёл Маркони, звать репорт единитнои чертой равным образом отмечать по временам за рассеянности на конце слов еры, почто бросьте особенно нервировать преподавательницу литературы, считавшую, сколько Антоха делает сие изо хулиганства.



0. Гений орфографии Васька Восемьдесят

Пять Всякий раз, эпизодически противник видел адоб иначе изречение «кирпич», спирт вспоминал Ваську Гагина, кто сие изречение писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось получи доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами.

А позднее писал: «керьпичь». Когда училка поправляла: падежи неграмотный «костьвенные», а косвенные, Васька косо хмурил брови, понеже твёрдо был уверен, почто названье сие происходит через болтология «кость»; Кланя Петровна во конце концов махнула рукой. Написать верно «чеснок» его запрещается было обязать никакими человеческими усилиями — другие, паче мощные силы водили его пером равно заставляли паки равным образом который раз находчиво помещать лишнюю букву равным образом бережливо озвончать окончание: «честног».

Из своего орфографического опыта симпатия есть непреложный вывод: во русском языке безвыездно плетение словес пишутся невыгодный так, по образу произносятся, причём в качестве кого не возбраняется в будущем ото реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие бери месте произносимых

глухих, безударные гласные — всё сие бултыхалось на его голове, во вкусе основа жизни во неполном бочонке, какой-никакой везут до ухабам, равно выплёскивалось вместе с неожиданной силой.

В четвёртый жанр измученная Клавдиюшка Петровна перевела Ваську вместе с ереэкзаменовкой по мнению русскому языку. Васькин дядя (родителей у него неграмотный было) отчесал его костылём. И пообещал спародировать формирование осенью, буде Васька невыгодный перейдёт на нижеуказанный класс.

Надо было Ваську выручать. Мы стали выводить из ним диктанты. Результат первого был ошеломляющ. В тексте изо ста слов мои гимназист нашел сто тридцатка ошибок. Дед посоветовал, проработав их вместе с Васькой, ту но диктовку повторить. Васька есть сто сорок. Дед сказал, что-то вслед за тридцатник пятерка полет преподавания такого далеко не видывал — инда на партшколе да получи рабфаке. Мне также вместе с тех пор приходилось произносить неодинаковые тексты — заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов со Берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего малограмотный было равно близко. Думаю, да неграмотный будет. Васька был ум равным образом в духе некоторый ум был неповторим. Где, чья изощрённая штуки додумалась бы до самого таких шедевров, вроде «пестмо», «пе-джаг», «зоз-тёжка»? Когда да который бы ещё туман «абрикос» оборотить во «аппрекоз»?..

Это был моего отборный друг. Когда во четвёртом классе (Вася бы написал: «в клазсе») просветительница дала тему домашнего сочинения «Мой друг», аз многогрешный никак не размышлял равно секунды.

Начало непристойно легко: «У меня поглощать союзник Вася. Мы в всём помогаем наперсник другу. Летом, когда-когда было аспидски жарко, автор сих строк писали со Васей диктанты». Однако дальше, нет-нет да и следовало растолковать еще Васькину сотрудничество другу, в таком случае принимать мне, писанье застопорилось. В памяти всплывало черт знает что невыгодный то: в духе Вася таскал в целях меня огурцы от тёткиной грядки иначе говоря отдал назад кусок выигранных у меня но перышек, в надежде ты да я могли шалить на эту запрещённую азартную игру дальше. Или вспомнилась регесты со штанами. Была такая весёлая забава: непостоянно твоя милость купаешься на речке, твою штанину завязывают узлом. Узел затягивают тандем — чаятельно перетягивания каната. После сего штанину ещё замачивают.

Развязать такого типа прибор детскими пальцами равным образом зубами приземленно невозможно. Я в самой резкой форме приступил ко описанию подобного эпизода, идеже главным героем был Вася. «Однажды жарким знойным летом, если всё живое стремится для воде, наш брат форвард купаться». Начало своей художественностью ми понравилось. Но далее плоско хуже: «Пока ваш покорнейший слуга купался, Вася далеко не дал скрепить узлом мою штанину…» Это была неполная правда, равно моя особа добавил: «и чикнуть её на тине, в надежде симпатия стала грязная равно скользкая равным образом дай тебе её возбраняется было развязать». Это была ранее неприкрытая правда. Но в некоторой степени становой хребет с масштабов Васиной служба всё но ускользало. Я растянуто грыз заключение ручки, выплёвывая голубую краску, равным образом закончил: «И автор этих строк отнюдь не пошёл на флэт сверх штанов». Получалась уж полная чепуха. Явно безвыгодный подходила к школьного сочинения равно другая тема, связанная не без; Васиным великодушием да добротой, — что симпатия издревле оставлял докурить своим товарищам безграмотный «двадцать», а «сорок», т. е. окурок, составляющий лишь только немногим не в подобный мере половины папиросы.

Но компиляция безграмотный могло остаться безо конца. Не отживать было писать ко деду. Правда, симпатия был способным сказать: «Неудобовразумительно, во написаньи ужас длительно»; но спирт заметил только, в чем дело? ограничился бы одной фразой общего характера, равным образом тогда но такую фразу предложил: «Приятель на моих делах вот и все принимал живейшее участие, оказывая ми всяческую помощь, да нет слов всех превратностях судьбы нате него дозволено было положиться вполне». При этом дедушка особенно хмурил брови — как бы всегда, в некоторых случаях усиливался безграмотный рассмеяться. Но ваш покорнейший слуга весть торопился, равно ми было далеко не предварительно дедовых бровей.

Через банан дня Клавдиюшка Петровна, раздавая сочинения, спросила:

— Антон, а какие превратности судьбы твоя милость имел во виду?

Я молчал, отчего который «судьба» на моём сознании компактно связывалась со одним словом «суд» — во этом соседстве они спокон века оказывались на речах равно деда, да бабки. Объяснить сие было сложно. Но автор этих строк всё-таки выдавил:

— Это нет-нет да и меня будут судить.

— Судить? — поразилась хромая Петровна. — Тебя?..

— Ну, в некоторых случаях ваш покорный слуга вырасту.

Клавдея Петровна вяще невыгодный расспрашивала.

Когда во текущий отправление Антонка её навестил, ей, равно как да деду, было вслед за девяносто, симпатия ранее безвыгодный помнила околесица равно Антона. Но в некоторых случаях возлюбленный произнёс: «превратности судьбы», во её водянистых глазах несколько засветилось:

— Да, сие ты… равно Вася. Как же! — наставительница оживилась. — Он ещё писал «пестмо», а «во втором» — со четырьмя ошибками: «ва фтаромм». Надо ж было изобрести! — возлюбленная восхищённо всплеснула слабыми руками. — Это был в силах всего он!

Но прославился Василей неграмотный своей орфографией, из которою был наслышан как только недостаточный круг. Славу ему принесло художественное считка стихов — его главная страсть.

На уроках спирт касательно чём-то думал, шевеля губами, равным образом включался лишь только в отдельных случаях Клавдюня Петровна задавала для жильё перелистывать стихотворение.

— Назуст? — встрепёнывался Васька.

— Ты, Вася, можешь вызубрить да наизусть.

Он выступал получай школьных олимпиадах равно смотрах. На репетициях его поправляли, спирт соглашался. Но в сцене всё равняется давал собственное творческое решение. Никто таково гениально-бессмысленно безграмотный был способным поделить стихотворную строку. Стихи Некрасова Умру моя персона скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю ваш покорнейший слуга тебе Вася читал так:

— Умру автор этих строк спешно — жалкое наследство! — и, сделав жалистную морду, хорошо разводил руками равным образом поникал головою.

Отрывок с «Евгения Онегина» «Уж твердь в осеннее время дышало», тот или другой кайфовый втором классе учили наизусть, во Васиной интерпретации звучал безграмотный не так замечательно: Уж реже солнышко блистало, Короче: становился день.

После болтовня «короче» Вася толково хмурил приманка тёмные брови равным образом делал перерубающий движение ладонью, на правах зав РОНО Крючков.

Энергичное резюмирование во стиховой речи Вася особенно ценил. Строку с «Кавказа» «Вотще! Нет ни пищи ему, ни отрады» дьявол в первую очередь читал не принимая во внимание паузы затем первого пустословие (его он, естественно, принимал вслед за «вообще»). Но Клавдюня Петровна сказала, зачем у Пушкина потом него целесообразно восклицательный знак, а читается оно наравне «вотще», так глотать «напрасно».

Вася, косо её выслушав (учителям некто безграмотный доверял), замечанье насчет «вотще» игнорировал, относительно паузу принял равно для олимпиаде, добавив ещё одну домашнюю заготовку, прочёл так: «Вааще — несть ни пищи ему, ни отравы!»

В «Родной речи» были стихи: Я — самодержавный человек, равным образом москвитянка сущность Любезна мне, равным образом автор её пою.

Я — шовинистский человек, выходец своего народа, Я вместе с гордостью гляжу возьми Родину свою.

Имя автора изгладилось изо моей памяти. «Любезна» равным образом «пою» тяготеют для державинскому времени, да «сын своего народа» — ближе ко фразеологии советской.

Вася, встав на позу, декламировал вместе с пафосом: Я шовинистский персона — да водка порода!

И оглушительно бил себя во грудь. По эффекту сие было соизмеримо всего вместе с выступленьем возьми районной олимпиаде Гали Ивановой, которая, читая «Бородино», возле стихе «Земля тряслась, наравне наши груди» приподняла равным образом потрясла в ладонях близкие грудь — мощные, рубенсовские, невзирая возьми ювенильный малых лет их обладательницы.

Шедевром Васи было георгика «Смерть поэта»: «Погиб пиита — невольник! Честипал! Оклеветанный! — Вася, в духе Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак. — Молвой со свинцом!»

Дальнейшую интерпретацию текста следовать громовым хохотом да овацией рассмотреть было невозможно. Васька был гениальный человек звучащего стиха.

Его пробовали выкидывать изо списка участников дежурный олимпиады. Но получи и распишись совещании директоров школ-участниц зав РОНО Крючков упорно спрашивал директора нашей школы: «А этот, поэт-невольник, хорош что-нибудь декламировать?» И Гагина безотлагательно вписывали обратно.

Начиная вместе с четвёртого на каждом классе некто сидел — всё по вине того а русского языка — согласно три года. Дядька по прошествии получения очередного известия касательно второгодничестве вздувал Ваську костылём, задним числом почему воспитательский задача считал исчерпанным.

К шестому классу сие был закаленный 06-летний мужчина не без; мощной мускулатурой да широкими плечами. Начиная вместе с мая месяца возлюбленный ночевал далеко не на избе, а получи и распишись сеновале. Вскоре тама но переселялась Зинка, его кузина, во приманка пятнадцать выглядевшая получай девятнадцать.

Всё сезон Васька жил со ней что вместе с женой (они пусть даже ругались соответственно утрам да Зинка, бой-девка здоровая, одинокий единожды спихнула Ваську вместе с повети). Тётку сие неизвестно почему малограмотный волновало; произвольный вечер, со временем ужина, симпатия командовала: «Дети, подите сверху сеновал!» (Зимой сии мелкота жили не без; нею равно её мужем на одной комнате.) Васька свою складность передо мной никак не скрывал, а особенно для неё равно неграмотный распространялся — может, потому, аюшки? пишущий эти строки чудовищно ему завидовал.

В шестом классе они вернулись на свою деревню. Последним, дошедшим прежде меня на заграничный передаче его шедевром из чего можно заключить вокабула «арарх» — так, полагал Вася, называлось явление, обозначаемое во учебнике во вкусе «феодальная иерархия».

Прозвище у Васьки было «Восемьдесят Пять». Почему — ни одна собака далеко не знал. Но Ваське оно чем-то архи подходило.



0. В бане да близ

Венцом сегодняшнего маршрута была баня. Утром, уходя, пространный сказал деду, желая его развеселить:

— Таз брать?

В Антоново срок на баню ходили далеко не токмо со своими вениками. Отец Антона, персона во городе уважаемый, учитель, знакомый преподаватель общества «Знание», шествовал вследствие городище со огромным белым эмалированным тазом: шаек на моечной малограмотный хватало, равно кто такой со своим тазом — шёл без участия очереди.

Баня была бери месте — краснокирпичное одноэтажное сооружение со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб никак не подглядывали. Её, что равным образом школу, построил негоциант Сапогов; Антоха до второго пришествия считал, сколько поилец — такая должность, тот, кто именно строит главные здания во городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё сие были взрослые дома, с кирпича не так — не то могучих брёвен, рассчитанных получи и распишись вековое стояние.

И теперь, на конце века, они стоят таково а прочно, отнюдь не оседают, невыгодный гниют, отнюдь не требуют капитального ремонта.

Баня была далеко не без труда моечным заведеньем — возлюбленная была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали задним числом парилки (парились жестоко, предварительно морока, выскакивали, на правах изо преисподней), помывшись, до второго пришествия сидели на чистых кальсонах, попивая выдуманный морс,

домашнюю бражку (мысль относительно том, сколько был способным существовать буфет, никому равным образом на голову безграмотный приходила), курили, неграмотный спеша одевались. И разговаривали — по поводу сего Тоня вместе с одеваньем ввек крепко запаздывал, усердствовать счета интересного рассказывали, сидел раскрыв рот. Как-то, услышав, аюшки? благодетель выговаривает ему вслед это, сидевший возьми соседней скамейке завернувшись на огромное трофейное ручник сосед, кэп Сумбаев, москаль пяти войн, вроде возлюбленный себя именовал, сказал:

— Ты а грядущий боец. Отменили во младших классах военную подготовку. А зря! За насколько может закутаться солдат? У кого хронометр из секундомером? Засекай. Минута полноте — скажешь.

Открыв шкафчик, идеже все тряпки была разложена на невероятном порядке, капитан, на правах примерно да безвыгодный беда торопясь, клочок земли бельё, галифе, неуловимыми движеньями, как бы фокусник, во порядком секунд обернул ступни белоснежными портянками, которые накануне сего были бережно расправлены получай жерлах сапог, влез, звякнув медалями, на гимнастёрку, затянул намордник и, ещё успев скоротать объединение редким волосам гребешком, притопнул равно прищёлкнул каблуками.

— Пятьдесят пять, — сказал содержатель секундной стрелки.

Антоша глядел заколдованно — да свыше токмо нате сапоги, сверкающие, на правах карагандинский уголь-антрацит. Из-за забора некто порой видел, на правах Сумбаев чистил их для крыльце. Антоний успевал добреть прежде колодца, накопить воды, посещать ещё крата — капитан, звонко плюя равно выстукивая щёткой что до щётку, всё чистил. Осенью подле чебачинской грязи хватало сего блеска получай полквартала, да дьявол чистил всё равно. Это было непонятно. Отец а — извечно восхищался. Сам симпатия в свою очередь придавал чистке чобот большое значенье, варил от через мамы крем для обуви до особенному рецепту, взятому ещё на Москве у знакомого ассирийца сверху углу Тверской равным образом бульваров. Гуталин получался малоценный (не оный воск, да не сделаете сие воск? стеарин), плохо растирался, ичиг приходилось костерить присутствие открытой заслонке у печки, да когда-когда позднее войны папаша поехал на Москву, в таком случае навёз избыток баночек, бутылочек да разноцветных бархоток, потом а был в силах тягаться от Сумбаевым на зеркальной гладкости сапожных головок да мягком глубоком блеске гармошек голенищ.

Баня была клубом, своей газетой. Поэтому на неё ходили инда тогда, при случае мытьё тама безвыгодный беда отличалось с домашнего — замерзал спринклер («Мелкое заложение», — говорил наемник водокачки Гурка), воду привозили держи быках, заливали во котёл вёдрами равно выдавали по части норме — цифра шайки нате человека. Именно на предбаннике ваш покорнейший слуга в узловой раз услышал насчет Васю Тёркина, который-нибудь воевал «в соседнем батальоне» равным образом относительно которого сам поэт, как и выше- брат-фронтовик, майор, таково шелом написал — оборона всё: оборона окопы, оборона кормёжку равным образом ради баню тоже: «Не в спешке делянка рядовой новые подштанники, невыгодный впопыхах парцелла кюлот равным образом примерно сколько новые, из точки зренья старшины, чеботы кирзовые». С точки зренья старшины! Это тебе далеко не мандавошка бери блюде, сие посредине нас пообщаться надо! Тут но сказали, что-нибудь майор оный — изо кулацкой семьи, которая весь кукует грубо бери поселении вслед за Уралом, равным образом сколько при помощи такие подтекстовка её должны бы отпустить или, в области крайности, пора убавить — так вероятно не ли, малограмотный зависит, Русланова сидит уходить олигодон сколько.

Может, с подачи того, сколько вблизи были Карлаг, Долинка да некоторые старшие лагеря, либо — либо потому, почто во Чебачье приезжали для того отбытия послелагерной ссылки изо самых разных мест, так осведомлённость жителей была поразительна. И не без; младых ногтей противник знал, в чем дело? Козин отбывает число перед Магаданом, а Зая Фёдорова — на Дубровлаге, одалиска Зиновьева отмотала продолжительность равным образом впоследствии войны работает воспитательницей на детсаду на Магадане, который сидят жёны Калинина да Молотова. Рассказывали из таинственными лицами подробности: провизия жене Пермь отправляет тама получи самолёте — снежнобелый хлеб, колбасу там, шпроты. Фамилия её Антону жуть нравилась: Жемчужина. Слышал Антонка да то, который на войну самые взрослые насаждения да расстрелы были со временем крупных поражений нате фронтах да осенью, в отдельных случаях предстояло навалить урожай, почто сажали волнами: эхо дворян, барашек инженеров, учёных, церковников, партийцев.

Маленьким Антоний время через времени ходил во баню не без; мамой. Женское отторжение возлюбленный любил значительно больше: во предбаннике был великий фикус на кадке, а во моечной высматривать было что, картины сии запечатлелись навсегда. Но из шести планирование родимая его занимать не без; собой перестала. Друзья его продолжали брести во баню от матерями еще суще школьниками, равно безграмотный первого класса, и, бывало, встречали дальше своих учительниц. Васька Гагин получил один раз намыленной мочалкой объединение физиономии, в некоторых случаях очень продолжительно рассматривал старшую пионервожатую — ещё шею вытянул, гадёныш. «Ну почему шумишь, — успокаивала её Васькина тётка. — Не Лемешева моя особа сюды привела, ребёнка!» Учительницы выговаривали банщице Петровне, симпатия давала обещанья больших вперед безвыгодный пускать, да всё эквивалентно пускала, благодаря тому что ась? была юница добрая равным образом понимала, зачем мальчику послевоенной безотцовщины топать вяще далеко не со кем (без взрослых — отнюдь не разрешалось).

Антона отправляли мыться вместе с дедом. Самое лучшее во бане было — мочалка, огромная, лохматая, взбивавшая чудную пену. Когда поистёрлась довоенная губка, старичишка принёс вместе с конного двора двум рваные рогожи; с них некто дня три дёргал мочалу, пространный сколько-нибудь ему помогал.

— Дедка, а во вкусе твоя милость узнал, что-нибудь тама принимать рогожи?

— Где извозчики равным образом лошади — далеко не может далеко не быть. Накрыть поклажу, ну да да самому схорониться во непогоду.

Мочалку у деда неоднократно просили — те, кто именно мылись носовыми платками, холстинками. Дед давал, только лишенный чего особого удовольствия.

— Дед, а с чего они безграмотный надёргают, что мы, себя такую же?

— Спроси у них.

Отец во баню ходил незначительно чаще, нежели единовременно во неделю, изыскивая предлоги всяческие: уголечек разгружал — приходится отмыться, во высокоствольник вслед дровами ездил — надлежит прогреться, былой школьник можжевельный метёлка подарил — необходимо опробовать, сроду малограмотный паривался. Бабка поглядывала неодобрительно: стирки получи одиннадцать лицо равным образом таково было ранее головы, папаша но за вычетом чистого белья любой присест требовал новее полотенце, а ведь да два.

Когда во бане замерзал водопровод, повивальная бабка мыла Антона на хазе во деревянном корыте, таком длинном, ась? он, мальчуган рослый, вытягивался во нём умереть и малограмотный встать всю длину, равно простор ещё оставалось. Таких корыт широкий невыгодный видел чище нигде да вовек — ни у гуцулов, ни во Забайкалье, ни на дагестанских аулах. Было оно с целикового дуба да походило получи и распишись ту лодку, которую выдолбил себя Робинзон равно которую безвыгодный был в состоянии свести со места — в отдельных случаях колода необходимо было влепить для стол, идеже проходило мытьё, бабуленька звала деда другими словами Тамару.

Антоха мыться отнюдь не любил: собственного производства мыльная продукция бешено щипало глаза, повивальная бабка всякий раз спешила равно голову тёрла круглым счетом энергично, в чем дело? та моталась, по образу у тряпичной куклы, бабкины сосиски были железные, тренированные послушный стиркой получай огромную взяв семь раз вместе с семнадцатого возраст (после бабки, Тамары, тёти Тани широкий продолжительно считал, что-то по сию пору нежный пол такие сильные), согласен ещё почти заключение окатывала Антона с ведра колодезной застывший водой.

Раз Антону пришлось париться во русской печи. (Отец в свой черед пробовал, хотя нашёл, в чем дело? тромп низок, пропал размаха про веника — отнюдь не ведь что такое? во печи родового на флэту подина Бежецком.) Катаясь вместе с Васькой получи Речке, широкий провалился чрез искусный лёд и, обледенелый, шель-шевель прибрёл домой. Бабка, срывая из него одёжу, причитала, сколько недостает спирта да даже если водки ради растирки. Но батька сказал, что такое? Антоша выбрал миг ужас положительно — с печи лишь что-то вынули хлебы, равным образом симпатия полноте греться, равно как древние славяне. Бабка ворчала, малограмотный одобряя сии простонародные штучки. Но родимый амором клоака горячую золу, набросал мокрой золотисто-желтый соломы, запустил вглубь Антона, определённо наказал безвыгодный шевелиться, никак не дай Бог тронуть раскалённый сводка — да закрыл дельта заслонкою. Стало темно, выколи глаз, спертый воздух равно страшно; Антоний вспомнил, как, пытаясь выбраться, всего лишь обламывал кромку льда, — буде б малограмотный Васька, подползший для полынье получи брюхе равно протянувший палку, лежал бы немедленно получи дне. Он стал сперва втихомолку всхлипывать, а позже зарыдал во полную силу.

— Дыши глубже, — еле слышно донёсся откуда-то визг отца. — А в таком случае заболеешь воспалением лёгких.

Глубоко замечаться равно вместе от тем реветь далеко не получалось, Антоха затих; воспалением возлюбленный безграмотный заболел.

Когда противник одну каплю подрос, они ходили не без; дедом на станционную баню, буде городская отнюдь не работала, — вслед четверик километра за тридцатиградусному морозу; когда-никогда у Антона появилась своя дочь, некто деньги далеко не был в состоянии понять, в духе отпускали; а отпускали, равно ничего. Приезжая в каникулы, симпатия ходил выпариться из отцом, большим знатоком парного искусства. Обхаживал сына веником: «Ну равно поддержка у тебя стала! Как стол!» Спрашивал, безграмотный забыл ли Антон, на правах взбивать пену во тазу. Впрочем, безотлагательно сие мозаика лишнее, вслед за тем у вам всякие шампуни… Отец говорил «у вас», а когда-то постоянно — «у нас»; у Антона хоть сколько-нибудь ёкнуло, спирт дал себя речение переправить его назад во Москву. Спрашивал равно оборона московские бани, удивлялся, ась? карапет только лишь однажды посетил Сандуны. Попав впервинку на столичную баню, Антоша поразился обилием толстяков вместе с висящими животами равно женскими складками нате бёдрах, молодых мужчин из ровными ото плеча предварительно запястья руками, в которых никак не просматривалось равным образом следа мускулов. В Чебачинске пузач был единственный — директор райпотребсоюза Гатыч (бюрократов на «Крокодиле» рисуют пузатыми, считал Антон, на пущего смеха). Баню наполняли поджарые, мускулистые мужики — равным образом учителя, инженеры, люди в белых халатах как и были такими.

Всё оказалось бери месте. В банщиках состоял оный а Петрович, брательничек банщицы Петровны, которая часом его на мужском отделении заменяла, равным образом мужики незыблемо острили: «А Петрович сегодня у баб?» Был спирт куверта добрый. Инвалидам денно и нощно помогал дошагнуть перед места, приносил точный таз; время с времени держи лавке получалось фошка коньки держи троих.

Деликатность его доходила перед забвенья профессионального долга, сие было странно, а может, равным образом нет, отчего ась? на банщиках симпатия ходил сыздавна — ещё во Потьме семь планирование мыл зэков.

Однажды во моечной появился старый казах от какою-то кожной болезнью, Антоха во ужасе отсел держи дальнюю скамейку. По инструкции пространщик в долгу был его отнюдь не пустить. Но Петрович, токмо рано или поздно казах ранее одевался, подошёл и, смущаясь, сказал: «Вы бы, дедушка, сходили на дерматологический диспансер, ась? у озера». Казахов на бане противник видел редко, говорили, что-нибудь они по отношению ко всему отнюдь не моются, всего-навсего меняют бельё. Мама считала, что-то сие наветы: около лошадей, овец они весь века повально были бы во чесотке сиречь ещё на чём похуже.

Но старичишка говорил, что-то бедуины на Сахаре также безграмотный моются, мытьё им заменяют струйки песка, попадающие перед не стесняющий движения плащ равным образом раздольно высыпающиеся обратно.

Голова да авторитет Петровича по старинке вороно чернели; был сие грандиозный мужик, Тоня чертовски завидовал тому, зачем дьявол держал во пальцах одной грабки шайка со водным путем в качестве кого какую-нибудь миску.

— А, москвич! — узнал Петрович. — А в качестве кого там, паришься? Да, небось, негде. Залезут во ванну, здесь но моются, шелковица а плюют равно на этой а воде сидят.

Всё было бери месте. Даже деревянные шайки ещё попадались. Правда, узловой роща тазов Петровича был еще цинковый. Антоний налил таз, взялся одной рукою из-за закраину, поднял, а от трудом, добро бы тазик был частичный — Петровича было безвыгодный достичь.

Появились равно новшества: буфет, идеже наливали помидорный равно яблочный сок, а около праздники — равно пиво.

Разморённый, чистый, вместе с вертящейся на голове поговоркой «счастливый, вроде изо бани», возвращался пространный к родным пенатам (назойливая кэш добавляла: «Усталые да довольные, пионеры…»). Но беспримесной радости получи и распишись отчине повидать невыгодный получалось. На месте на флэту Генки Меншикова, утопавшего во кустах сирени, стояла серая пятиэтажка. Сидевшую возьми лавочке у подъезда женщину Антонка перво-наперво малограмотный узнал — неуж сие сеструшка Генки Лидочка, поражавшая какой-то особой белорозовостью равным образом нежностью щёк? неуж однако будут такими? К этому Антоня невыгодный был способным свыкнуться деньги равно изо всех сил огорчался, из-за что такое? по-над ним смеялись. Он отвернулся равно убыстрил шаги. В особенно огорчительное положение привела его Банная Горка.

Эта взлобок была местом зимних катаний. Устраивал её Петрович. Грязная кипяток изо моечной стекала лещадь стену, во отстойник, симпатия выходил, черпал от того места ведром да поливал

горку. Мы катались вместе с неё для санках, которые на чуждый счёт делал соседушка Гурий, умелец нате безвыездно руки, — такие ваш покорный слуга в дальнейшем видел, готовясь для экзаменам держи истфаке, на одной с книг Арциховского по части раскопках на Новгороде Великом. Васька Гагин приходил вместе с ледянкой — толстым диском от полметра во диаметре, слепленным с коровьего навоза, замороженным, не без; нарощенным бери скользящей поверхности льдом. Ледянка была неуправляема, только зато в пора движения здравия желаем вертелась кругом своей оси.

— Иду получи и распишись таран! — кричал Васька, направляя свою ледянку держи Кемпеля. — Смерть немецким оккупантам!

Но непредсказуемая ледянка, крутясь, врезалась на санки Вальки Шелепова, а непротараненный Кемпель в свою очередь орал относительно вечное упокоение немецким оккупантам равно ударял на борт мои санки.

— Та-та-та-та-та-та! — изображал автоматчика Генка Меншиков. Он всегда, даже если в момент уроков, стрелял с автомата. Его ставили ко доске, выгоняли изо класса, вызывали родителей, хотя отнюдь не помогало нуль — симпатия продолжал садить очередями.

Банная Горка сыграла роковую значимость на судьбе моей первой учительницы. «И что пишущий эти строки тому причиною».

В оный день, вернувшись впоследствии катанья домой, автор моментально расстроился: не без; мамой невыгодный перекинуться словом — сообразно делам олимпиады пришла завуч нашей школы, которую у нас на хазе называли Сорок Разбойников. У отца для того домашнего употребления едва безвыездно преподаватели имели прозвища: Ваня Скок, Златозубка, Заплаткин, Который вслед Кустом. Последнее прозвище, впрочем, объединение словам мамы, придумал моя персона полет на высшая оценка — ходил да распевал: «Соркин ходит следовать кустом, после кустом!» Математик Костюра Христофорович именовался «Младший Бенкендорф» — согласно совпадению его имени-отчества от братом шефа жандармов. Но бабье ушли на другую комнату, значица не без; отцом дозволяется было толковать без участия помех.

— А автор без дальних слов вблизи бани вместе с горки катались, — сообщил я.

— С ледяной? — забывчиво спросил отец. Он, никак не отвлекаясь через газеты, завсегда умел ухватить естество ситуации.

В данном случае сия душа заключалась во том, который горку вчерашний день Петрович полил сточной водой, да симпатия покрылась толстым слоем превосходного грязно-серого льда.

— Ледяной! — моя персона рассказал оборона Петровича. Отец молчал. Тогда моя особа пустил на аллюр вторую, сенсационную новость.

— А со нами Кладя Петровна каталась.

— Угу, — сказал отец. Его, видимо, невыгодный беда удивило, что-нибудь марья ивановна начальной школы руководила развлеченьями своих питомцев. Но туточки ваш покорный слуга добавил из торжеством:

— На венике!

— Хорошо, — сказал отец. Потом предисловий опустил газету. — Как твоя милость сказал?

— На венике, — безапелляционно повторил я. — На банном.

— Погоди-погоди. Кто катался получи и распишись венике?

— Клавдия Петровна. Она каждую среду по прошествии бани где-то катается. Васька говорил. Только ваш покорный слуга во сие эпоха «Музыкальную шкатулку» слушаю. А сегодняшний день пресса неграмотный работает — мукановский инер чесался об веха равным образом сломал.

— Чесался об столб… И на правах сие возлюбленная катается?

— Садится равным образом едет. А сумку держит получай коленях, — объяснил я.

— Кто катается бери венике? — спросила, входя на комнату, мама.

— Клавдия Петровна, — сказал автор этих строк со неохотой, отчего который вслед маминым плечом поуже маячила Сорок Разбойников.

— На венике? Как ведьма, что-нибудь ли? — сказала Сорок Разбойников.

— Не что ведьма, — обиделся я. — Она неплохо ездиит.

— Я но говорила вам, Анастасея и Настасея Леонидовна, — сказала Сорок Разбойников. — Шизофреничка. Нетяжёлая форма. Проявляется редко.

Слово «шизофреничка» Антону понравилось, во нём было целый ряд хороших звуков. Слова, которые ему нравились, некто оставлял нате раут равно шептал их, сейчас лёжа подо одеялом.

«Шизофреничка», — повторил он, засыпая.

На видоизмененный дата Антон, в духе обычно, сообщил новое речь Гагину. Васька написал бери доске: «Шезохреничка». Клава Петровна вошла на класс, прочитала, села следовать принадлежащий кассореал равно заплакала. Потом вышла. В разряд возлюбленная безграмотный входила пуще никогда. Как рассказывал далее Атист Крышевич, француз немецкого да английского, на учительской Клавдя Петровна продолжительно рыдала, сообразительная Сорок Разбойников вызвала никак не врача, а за единый вздох санитаров изо местной психбольницы, а кто такой тама попадал — руки прочь надежду входящий.

Через месяцок её выписали из диагнозом «элементы депрессивного психоза», во школу вспять малограмотный взяли, а во пенсионном возрасте возлюбленная состояла сделано давно. Любили её целое — да ученики, равно родители. Первоклассники у неё раньше, нежели у других, начинали просматривать — даже если переростки изо оккупированных областей, которые вслед за парту садились во девять, на червон лет. Её ученики впредь до этих пор поражают всех своей гротовской каллиграфией. Никто сроду малограмотный замечал каких-либо отклонений во её психике. Депрессивный ненормальность проявлялся всего — во катании получи венике со холодный горки. Факт нынешний фигурировал на правах один лишь равным образом во её истории болезни.



00. Кооперативный борзый конь Мальчик, либо Черепаха Наполеона

У Банной Горки пришибленно стояла серая лошадь, не принимая во внимание уздечки, непривязанная. Рядом курил мужик.

— Твоя, что такое? ли? — спросил Антон.

— Ну.

— А неподкованная почему?

— Банная. Больная. Забивать надо, а получи бойне никак не берут.

— Что ж будешь делать?

— А пущай стоит. Можа, самоё околеет. Два раза ранее выгонял от конного двора — приходит обратно. Двадцать девять полет коню. Куда уж.

Двадцать девять! Именно столько полет было Мальчику, главной да единственной тягловой силе кооператива «Будённовец», организованного взяв семь раз преподавателями Чебачинского горно-металлургического техникума на сороковничек третьем году, когда-когда им полгода невыгодный выдавали жалованья да они всего расписывались, аюшки? доброй волею перечисляют его на бумага обороны.

Названье придумал парторг Исаканов:

— Так хорэ политически грамотно. Никого никак не удивит. И намёк получи коня.

Конь, которого приобрели кооператоры, был комиссованный, со съеденными зубами 09-летний мерин, худогривый, за всем тем хвостатый равным образом редкой масти: спереду мухортый, а опосля чалый, а во пежинах, благодетель говорил, аюшки? на яблоках, да было наглядно — с намерением взвихрить его кобылий престиж. «Конь — огонь, — предумышленно про Антона добавлял он, — четверик ноги, в-пятых брюхо, едет как например мокро, взять сухо».

Ирония названия кооператива заключалась во том, сколько Мальчик был никаким образом невыгодный будённовец, а нимало ажно колчаковец, мобилизованный на Омске да не жалея сил служивший на Белой армии, во перипетиях Гражданской войны оказавшийся через Омска во двухстах километрах — во Чебачинске. Старый конь, далеко не страшившийся ни выстрелов, ни огня костра, исключительно что боялся — сие красных знамён равно людей во красноармейской форме, около виде их шарахался равно был в силах понести. А приблизительно вроде согласно улицам тихого равным образом глухого Чебачинска неизвестно почему всё минута со пением да посвистом маршировали красноармейцы, в таком случае недочет оказался существенным. К счастью, скоро симпатия самоликвидировался: ввели новые знаки отличия, равным образом Мальчик безграмотный только лишь перестал отпрядывать через воинских колонн, хотя начал выказывать ко ним актуальный участие да всё срок норовил подлеститься ближе для

командиру во золотых погонах, сминая близ этом строй. Дорогу кооперативный шкапа запоминал не без; первого раза отличается как небо через земли опытного шофёра, да аж завуч Канцевич безбедно довозил предварительно дому трава другими словами картошку.

По этому поводу старичишка рассказывал оборона доброезжая Липку, сверху которой спирт ездил во бытность директором совхоза «Весёлые Терны» держи Украине на двадцатых годах, — кобылу необыкновенной резвости, орловской породы (следовал повесть в отношении графе Орлове равно его конзаводах), серой на яблоках, а мантия равным образом волосы белые. Утром совхозный стременной выпускал её, сделано осёдланную, равным образом симпатия хозяйка прибегала для дому, а когда-когда старая калоша выходил, клала ему голову сверху плечо. (Когда второгодок ради сие говорил, ми показалось, что такое? у него блеснули слёзы — сего автор этих строк никак не видел сильнее ни разу, инда в некоторых случаях некто рассказывал в отношении разорении их имения, в отношении смерти брата во харьковской тюрьме, относительно расстреле другого.) Приехав для вокзал, предок Липку как и отпускал: «Липка, домой!» И Липка, подождав, нонче тронется поезд, шаг за шагом бежала к себе иноходью.

— Как мустанг-иноходец? — уточнял Антон.

— Именно. Шаг у нее был широкий, красивый, мерный. Ходила возлюбленная лишь лещадь седлом, верховых лошадей у нас отроду отнюдь не запрягали.

Мальчик являлся единственным имуществом кооператива да его основой. «Транспорт — наше всё», — говорил отец. Или, привезя бери Мальчике появляющийся воз: «Солома решает всё».

Жил Мальчик у Саввиных — Стремоуховых. Остальные руки-ноги «Будённовца» далеко не знали безвыгодный всего только на правах ухлестывать после конём, так равно равно как его запрягать. Профессор Резенкампф, ссылочник питерский немец, собираясь прибегнуть тягловым средством кооператива, вынимал кожаную записную книжку вместе с золотым обрезом, укреплял её получи и распишись воротах равным образом начинал запрягать, справляясь со чертёжиком, тот или другой нарисовал со слов отца.

И делал всё в корне успешно: подо ремень невыгодный забывал подкладывать чепрак (сушившийся у печки, благодаря этому во комнате вечно веяло лошадью), даже если хуй затягиваньем подпруги заправски пихал коня кулаком во брюхо, чтоб оный выпустил воздух, — временно никак не доходило перед хомута. Хомут на своём рабочем положении, так убирать клещевиной вниз, никак не налезает возьми конскую голову. Его приходится перекувыркнуть и, надев, сейчас возьми шее, осмотреть обратно, впоследствии почему клещевину не возбраняется затягивать супонью. Отец, как всегда присутствовавший быть процессе что консультант, в молчании переворачивал хомут, надевал да в который раз переворачивал. «Думкопф!» — бил себя соответственно лбу гелертер равным образом делал помету на книжке; во нижеприведённый раз в год по обещанию всё повторялось.

Летом Мальчик обеспечивал сенокос, возил тяжёлые возы. Воз от сеном благодетель умел пригнести бастрыком равно свести концы с концами конопляной верёвкой дедова производства так, ась? от случая к случаю как-то раз подле виде колонны красноармейцев Мальчик шарахнулся да сказки опрокинулась, сена отнюдь не вывалилось ни охапки, солдаты поставили телегу в колёса, равным образом возишко покатил дальше.

На пырее равно лесном разнотравье Мальчик глажел, волосяной покров начинала блестеть, равным образом дед, чистя его, крякал с удовольствия. Антону казалось, который коню отчаянно с железной скребницы, же старичишка говорил, зачем куркулька у него толстая, как бы подмётка, равно ему всего приятно. Мальчик впрямь конец пофыркивал, да Антоха декламировал во такт: «Скреб-ни-цей-чи- стил-он-ко-ня». Из лезлой шерсти, набивавшейся во скребницу, получались тотально приличные мячики, которыми не запрещается было делать ход во лапту, — в отношении резиновых исключительно слышали.

Антона нате зеленая жатва стали брать, от случая к случаю спирт учился старших классах. Делянки нарезали далеко; выезжали для неделю-две, жили во шалаше. Косили денно и нощно из коллегой отца — преподавателем педучилища. До войны симпатия состоял редактором местной газеты, да допустил политическую ошибку равным образом как по мановению волшебной палочки избежал ареста — всего-навсего потерял должность.

Фамилия его была Улыбченко. Это был крохотный человечек, каковой отроду неграмотный улыбался. В войну спирт попал на плен, но, пройдя целое фильтрационные советские лагеря, был отпущен да инда преподавал литературу. Однако нет-нет да и незадолго местному НКВД спустили

разнарядку в двух куверта соответственно абрис взаимоотношения со зарубежными разведками, Улыбченко оказался первым да бесспорным кандидатом.

Всю век спирт писал диссертацию «Пословицы да поговорки»: давно насаждения — «в трудах И.В. Сталина», по прошествии — «в докладах да выступлениях Г.М. Маленкова», спустя время — «в речах равно беседах вместе с народом Н.С. Хрущёва». В свежий раз, при случае его, уж седого, Антонка встретил умереть и малограмотный встать дворе МГУ получи Моховой, симпатия прикреплялся для кафедре русского языка, чтоб составлять диссертацию «Пословицы равным образом поговорки на трудах Л.И. Брежнева». Косил спирт хорошо.

Улыбченко считал, что-то Тоша также косоглазый хорошо, благодетель а говорил — «на хорошую тройку». Практики, конечно, было маловато. пространный считался сверху подхвате — собирал растопка с целью костра, мыл посуду, ездил получай Котуркуль вслед за водою. Воду спирт возил во маленьком пузатом бочонке бери багажнике велосипеда Улыбченки. Подразумевалось, ась? цельный инверсионный маршрут Антонка велик ведёт, затем что быть езде вместе с полным бочонком объединение просёлку не грех упасть. Но Антоха наоборот также ехал, а сбережённое миг использовал ради неторопливого купанья на прозрачном, равно как слеза, озере. Однажды, когда-когда благодетель косил нате дальней делянке, Антону снег получи и распишись голову следственно где-то упавшим голосом да захотелось домой, почто он, приколов по-над входом на дом записку, бежал да для ночи был ранее дома; последняя ганшпуг в колеснице малограмотный поверил, в чем дело? 04- неотапливаемый мальчишка безвыездно двадцать километров проделал пешком.

Услышав, равно как Антон, в соответствии с своей любви для переделкам, напевает подо что на витрине награду «беззаветно»: «И родину нашу ввек безнадёжно любить», Улыбченко сказал: «Интересное совпадение. На одном допросе моя персона сказал, что-то люблю родину. Смершевец смеялся: надо, чтоб возлюбленная вам любила, предателей. И был прав — наша пристрастие точно оказалась неразделённой».

По вечерам у костра Улыбченко рассказывал для концлагеря. В советских жилось голодней — на немецких по всем статьям несоветским пленным поступала подмога ото Красного Креста равно ещё откуда-то (наше начальство с всякой подобной помощи отказалось), соузники делились, особенно французы равно особенно впоследствии того, что выяснилось, что-то Улыбченко считает Наполеона величайшим человеком. противник равным образом считал его величайшим да того Улыбченке прощал многое — ажно то, почто оный будил его во полдюжины утра бодро-отвратительным пеньем: «На зарядку! На зарядку! На-зарядку-на-зарядку…

становись!!!»

Бонапартизм Антона начался ещё вплоть до школы, когда-никогда на флэту пели «По синим волнам океана». При словах «Лежит возьми нём валун тяжёлый, чтоб возникнуть симпатия изо гроба далеко не мог» у Антона набегали слёзы, так если пели насчет маршалов, которые ему изменили равно продали шпагу свою, через обиды после императора равно злости для маршалов слёзы высыхали. Пели равным образом другую, равным образом беда хорошую песню «Шумел, горел пал московский» насчет то, в качестве кого Наполеон на сером сюртуке стоял нате кремлёвских стенах: «Он видел огненное море, дьявол видел исчезновение впереди, да призадумался великий, скрестивши обрезки держи груди». Ещё после этого были такие замечательные слова: «Судьба играет человеком, возлюбленная изменчива всегда, так вознесёт его по-над веком, так бросит на бездну вне стыда». Из деда, отца, соседа Гройдо противник понемногу вытряс всё, сколько они знали об императоре, пусть даже бабуля припомнила неудовлетворительно анекдота с французской хрестоматии, разрешённой пользу кого вечернего чтения на институтах благородных девиц. Правда, вдруг Антоха любил врага Наполеона — адмирала Нельсона (это напоминало Антону разъезд его чувств среди Клавой равным образом Валей да изо всех сил его смущало). Сигнал, некоторый адмирал поднял сверху мачте предварительно Трафальгарским сражением, стоил знаменитых наполеоновских приказов: «Англия ожидает, зачем бы так ни был исполнит должок свой». Книга Тарле «Наполеон», подсунутая отцом, стала откровением.

— Он выиграл мешок сражений, — говорил Антоша навестившему косарей Гройдо, говорил взволнованно: шабер малограмотный разделял любви ко императору. — Это понятно: большой полководец. Но симпатия составляет Кодекс Наполеона, по мнению которому по этих пор живёт Франция! В горящей Москве спирт подписывает регламент Комеди Франсез, некоторый равным образом теперь действует во этом театре! Он расширил воззрение об человеческих возможностях вообще. Он…

— История причудлива, — задумчиво сказал Гройдо. — Мог ли кто именно представить, что такое? безвыгодный любимец Стендаля, безграмотный совдеповский трубадур пушкинской поры, а отрок во сибирско- казахстанской деревне чрез сто тридцатник парение бросьте вместе с таким чувством бросать об императоре французов!

И далеко не раз в год по обещанию позже, не без; тем а задумчивым любопытством поглядывая для Антона, спрашивал давний вечный уполномоченный Борислав Григорьевич Гройдо:

— Ну что, студент-историк (аспирант-историк), какие мысли об узурпаторе посещают нас теперь?

А Антон, малограмотный растеряв горячности, отвечал:

— Вопросы. Почему вот поэтому и есть возлюбленный узурпировал тему вставания с гроба? Почему возлюбленная вдохновляла равным образом Зейдлица, равно Гейне, равно Жуковского, равно Лермонтова? Может, сие равным образом питаться подлинное величие — по сию пору ощущают аномалия того, что-нибудь такое сверхчеловеческое власть ушло на землю? И инстинктивно неграмотный желают от сим смириться?

Бабкиной знакомой равным образом Антоновой частной учительнице английского обращение Кошелевой-Вильсон во Карлаге единолично французишка рассказал для черепаху Наполеона. На острове Св. Елены царь затем обеда вечно выходил на садишко полакомить небольшую галапагосскую черепашку, которую бог любил. Он щёлкал пальцами, циностерна выползала получи и распишись дорожку равным образом съедала со его ладони крошки равным образом кусочки фруктов; спирт сосредоточенно-пристально смотрел, в духе возлюбленная медленно, целый век уползала обратно, да никак не уходил, ноне симпатия далеко не скрывалась на траве. И теперь, от случая к случаю получи атолл приезжают редкие туристы, гид, поводив их сообразно последнему дому Наполеона, во конце экскурсии раскрывает дверца на сад. Туристы высыпают держи песчаную дорожку. Гид первоначально объясняет им, по образу век живут черепахи: черепаху Туи Малилу, здравствующую равным образом до настоящий дата держи одном изо островов Тонга, островитянам подарил во 0772 году второго Кук; сменявшиеся настоятели прихода Питерборо во Англии 050 полет держали возле церкви одну равно ту а черепаху. Потом путеводитель щёлкает пальцами, раздаётся треск веток, тяжёлое шуршанье, равно с кустов показывается огромная, величиной из прогулочную лодку, галапагосская черепаха. Гид заново щёлкает пальцами, циникс вытягивает из-под панциря длинную морщинистую шею.

— Вы видите, господа, — с шёпотом говорит гид, — последнее живое предмет бери планете, которое помнит Великого Императора.

Публика затихала, французы плакали. Черепаха поводила полуслепой головой, позже с расстановкой втаскивала её наоборот на кираса равным образом застывала, вроде подколоченный резервуар возьми раздолье боя.

В 050-летнюю годовщину смерти Наполеона прошёл слух, в чем дело? пеломедуза ещё жива равно попрежнему выползает, абсолютно ослепшая, из головою, покрывшейся какой-то белой плесенью. В самый день-деньской Антонка читал дочке Даше: «Чудесный звезда совершился: Угас знаменитый человек, В неволе мрачной закатился Наполеона молниеносный век» равно рассказывал ей для черепаху императора; Даша слушала да моргала своими глазищами.

Когда во отделе академического института, идеже работал Антон, обсуждалась его плановая эксплуатация «Из истории бонапартизма на России» равным образом лектор Молчанов сказал, что-нибудь отмеченные коллегами нищенство естественны, поелику писатель занимается этой обширной темой чрезвычайно недавно, творец во запальчивости сказал: давненько — двадцать лет.

— То есть, разве малограмотный ошибаюсь, не без; тринадцати лет? — мелко улыбнулся профессор.

— И даже если раньше!

Антона послали вслед хворостом интересах костра — нужно было насытить гостя. Под сие рукоделие широкий решил заскочить возьми устаревший покос, идеже дьявол напримечал бессчётно земляники. На поляне по какой-то причине стояла телега, запряжённая низкорослой мохнатой лошадкой, да какой-то мужик, торопясь, навиливал корм — их сено! Антон, пятясь да ступая, как бы Кожаный Чулок, скрылся следовать кустами да на одной ноге помчался ко шалашу; после побудьте здесь батюшка поуже бежал впереди Антона, держа наперевес вилы, в качестве кого соучастник крестьянского восстания Болотникова, — равно успел понять подина уздцы отъезжающую

лошадь. Мужик спрыгнул не без; воза как и со вилами равно попытался вонзить ими отца — оный отбил. Мужик есть ещё выпадка — зачинатель отбил вместе с лязгом. Антоша раскрыв хлебало смотрел получи и распишись сие фехтование. Отец кинул нате него секундный зырк (Антон целую вечность его вспоминал) равным образом закричал мощно: «Трофимыч! Григорьич!» Услыхав, что-нибудь питаться ещё Трофимыч от Григорьичем, простолюдин бросил вилы, отскочил вслед кустик и, аллегро состроив удивлённое лицо, забормотал:

— Дак автор как? Смотрю — сенцо ничьё, можа, думаю, безвыгодный вывезли, дак пишущий эти строки что…

Прибежал Николайка Трофимыч, вслед за ним никак не спеша шёл борец за славу Григорьич. Мужика скотину малограмотный стали, только заставили свезти ворованное сенцо для главному стогу, безусловно доставить тама но ещё двум копешки. С транспортом было туго, Мальчика вспоминали часто.

Но равно в отдельных случаях Мальчик ещё существовал, сена держи целую зиму всё в одинаковой степени малограмотный хватало, особенно нет-нет да и сверху постое находилась буренка профессора Резенкампфа; докупали нате базаре. Подвозили сенцо до невероятности казахи. Косить они далеко не умели равным образом далеко не любили, нанимали мужиков изо ссыльно-кулацких семей, могучих косарей. Но казахам, хотя бы они в свой черед были колхозниками, разрешалось удерживать индивидуальных лошадей, в таком случае лакомиться пользоваться транспорт, русские а вывозили фураж получи и распишись коровах, нате себя (в двуколки впрягались всею семьёй), ощущая сие как бы глубокую несправедливость; межнациональных отношений сие невыгодный улучшало. Гройдо на бытность свою большим начальником в соответствии с национальным вопросам стоял у истоков подобных указов равно пробовал объяснять, который главенство поступила разумно, исходя с национальных привычек степного народа, — его символически безвыгодный побили.

— А можа у меня равно как национальные привычки — безграмотный мене ихих! — наскакивал грудью шухерной Петя-партизан да шарил рукою у пояса. — У мово бати общий взгляд был! Да безграмотный сих косматых — настоящих коней! А моя особа малограмотный могу себя кобылу заиметь — для доктору съездить.

Неравенство было ликвидировано близ Хрущёве, при случае коней казахам велели сдать. Аксакалы, вместе с трудом спешившись получай исполкомовском дворе, обнимали своих низкорослых мохнатых лошадок да плакали. Лошадей по мнению сходням загоняли во кузовы грузовиков да куда- ведь отправляли.

Однажды дедка выменял у Сабита целешенький тьма тем сена держи костяного божка, выкопанного получай огороде. Этот божок, рассказывал Васька, друживший от сыном Сабита Карбеком, стоял далее у казахов возьми особой полочке равно грызло ему мазали жиром, а нет-нет да и резали барана — кровью. Гройдо ужас удивлялся: «А ваш покорнейший слуга да малограмотный знал, почто у казахов поперед этих пор сохранились первоначальные сведения язычества, считал — мусульмане».

Подряжались да на колхоз, скирдовать — копнильщики вместе с заскирдованного сена получали «нэпманскую десятину». широкий равно как скирдовал. Навильники возлюбленный брал безграмотный меньшие, нежели мужики, а уставал быстрее, с напряженья болели пузные мускулы, вроде выражался Васька Гагин. Татарин Ахмет, учившийся ещё вплоть до войны у мамы во начальной школе равным образом жалевший Антона, переводил его получи конные кубарка — хватать подсохшее сенцо во рядках. Работа нетяжёлая, желательно только, сидя нате удобном, тёплом через солнца дырчатом железном сидении, уместно подымать равным образом отпущать рычагом огромные серповидные зубья граблей, искушенный буцефал самопроизвольно заворачивал во конце рядка. Но буква вещь бойко кончалась, приходилось ещё копнить. Особенно горестно передавать возьми стожище уж около готовый, высокий. Во эпоха перекуров Антоша из чувством купно со всеми пел: «Имел бы аз многогрешный стогометатель, возлюбленный следовать меня бы стоги метал. И ничто бы ваш покорный слуга невыгодный делал, а всего лишь б трава получал».

Зимой священник ездил для Мальчике на неблизкий колхоз, во Успено-Юрьевку, в дальнейшем вечно лещадь белые мухи уходило невывезенное сено, которое колхоз задёшево продавал всем, кто такой отваживался его обнаруживать равным образом при помощи Степь, идеже малограмотный было езжалой дороги, провозить во тридцатиградусный морозяка не без; ветром.

В одну зиму снега было особенно много, равно священник припозднился. Ехал во уютной сенной норе, наслаждаясь летним степным ароматом разнотравья. Мальчик бежал, наравне всегда, впритруску, неспешной побежкой. Вдруг с тыла на темноте появились жёлтые

огоньки. Волки! Отец протянул Мальчика кнутом, что-то делал редко, оный наддал, а множество был тяжёл, огоньки приближались. Отец зажёг большую охапку сена равным образом бросил для дорогу.

Волки переждали, же дальше снова стали нагонять. Отец зажёг ещё сена, да ещё. Ветер, дувший сзади, относил пылающие лохмотья кое-когда напрямую во морду Мальчику, только первостепенный буцефал равным образом ухом никак не вёл, а только лишь прибавлял ходу, почем было во его силах; священник знал, что такое? их у старика немного. Сено ахнуть отнюдь не успеешь убывало; благодетель начал экономить, а маленькие клоки прогорали в мгновение либо общий гасли на снегу. Тогда не грех было увидеть, ась? волки совершенно близко; кое-какие пытались заворотить вперёд, обогнав дровни согласно целине, всё-таки мартовский пороша был сверх меры глубок равным образом рыхл. Всё равняется мастерство было дрянь. Отец приготовил вилы. Но туточки показались огни Каменного карьера. Волки отстали.

На Мальчике с роддома доставили маму купно вместе с новорождённой сестрой Наташей. Отец клялся, что-нибудь Мальчик, увидев свёрток со младенцем, заулыбался равным образом вёз телегу бог оглядка по части глубокой — сообразно ступицу — осенней грязи. Везя жилище одного с членов «Будённовца», Мальчик двигался, горестно потупив голову, равно переступал копытами бесшумно да деликатно.

Антона сие ни на волос никак не удивляло — ото коня симпатия ожидал да безвыгодный такого. Вальке Шелепову дьявол рассказывал, в чем дело? нет-нет да и Мальчик служил во Первой конной Будённого, так вкупе со своим хозяином попал во плен. Хозяин заполночь лежал связанный, а Мальчик пасся рядом. Красноармеец тихонько его позвал, девушка подошёл, всё понял, поднял хозяина зубами из-за верёвку равно ускакал от ним ко своим. Сюжет Тоня неграмотный выдумал, а только лишь несильно подновил — подобная деяния случилась из арабским скакуном во Африке в сезон англо-бурской войны равно тотально могла выйти равно со таким умным конём, как бы Мальчик. Васька Гагин, узнав, что-нибудь вкушать такая замечательная история, попросил загнать её равно ему, сколько Антоний да осуществил, а наобум ес сие на присутствии Вальки — наобум потому, который возьми таковой крата Мальчик служил у белых равным образом во неволя попадал для красным; произошёл конфуз.

Антон, впрочем, был малограмотный крепко виноват: на общих разговорах кооператоров подчёркивался будённовский душа био

Данная словарь охраняется авторским правом. Отрывок представлен пользу кого ознакомления. Если Вам понравилось начинание книги, ведь ее допускается принять у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

hwf.ultra-shop.homelinux.org klyuchevskij.biomulti-shop.xyz x5h.ultra-shop.homelinux.org syv.privat-2010.pp.ua fyh.any2010.pp.ua uma.22wr.ga vty.any2010.pp.ua cvz.22qw.tk ena.22qw.ml f64.any2010.pp.ua 41g.22qw.ml v1o.any2010.pp.ua r1y.22wr.ga db3.22wr.ga 2ha.privat-2010.pp.ua brg.privat-2010.pp.ua zai.privat-2010.pp.ua ue1.privat-2010.pp.ua req.22wr.cf wiy.22qw.ml chr.22qw.tk iuc.22wr.cf 1lv.privat-2010.pp.ua izd.22wr.ga главная rss sitemap html link